Чтение онлайн

останавливать где угодно.

Почтовые лодки на Лене были большие, приспособленные для

перевозки пассажиров и клади. Они шли на веслах, а при

попутном ветре на них ставили паруса. Средняя часть у них с

перекрытием, под которым можно укрыться от непогоды и солнца.

Кропоткин и Поляков пересели на лодку и, меняя в каждом

поселке гребцов, быстро поплыли вниз по Лене.

В ночное время, когда не было луны и нельзя было понять, где

они плывут, спутники, чтобы не сбиться с фарватера, не угодить в

протоку или не сесть на мель, обращались к Кропоткину со

странной, казалось бы, просьбой:

— Петр Алексеевич, полай пожалуйста!

Кропоткин лаял — собаки на берегу ему отзывались. Сидевший

на руле прислушивался, узнавал селение, мимо которого они

плыли, и успокаивался. Значит, не сбились с фарватера, и плыли

благополучно дальше. А Кропоткин снова налегал на весла.

Лаять Кропоткин научился еще в корпусе, когда его посадили

однажды в карцер за организованный им протест против

порядков, заведенных инспектором пажеского корпуса полковником Джи-

радотом.

В темном карцере, где он просидел неделю, его взяла тоска. Он

перепел все песни и романсы, какие знал, и ему пришло в голову,

чтобы как-нибудь развлечься, научиться собачьему лаю. Он лаял

за маленьких и больших псов, изображал, как собаки дерутся, как

они подвывают, и это очень искусно у него получалось. Казалось

бы, что в этом полезного? Но, как вспоминал потом с улыбкой

Кропоткин, «всякое знание, всякий навык и искусство в жизни

могут пригодиться».

При таком плавании, без обычной на паузке суеты, можно

было отдаваться и поэтическим настроениям, которые рождала река,

и углубляться в мысли, которыми была переполнена тогда голова

исследователя. Этой части своего плавания Кропоткин посвятил в

своих воспоминаниях самые поэтические страницы.

Лена именно на этом плесе, от Жигалова до Киренска,

исключительно красива и живописна. Великая сибирская река прорезает

ПО

горный хребет, ее скалистые берега величественно нависают над

водой, над ними еще выше встают причудливые пики (по

местному названию — «щеки»), их пересекают пади и ущелья. Необычен

и цвет скалистых берегов: яркие розовато-красные оттенки

выделяются на фоне зеленых и лиловых тенистых углублений.

Так они плыли в почтовой лодке до селения Усть-Кут, где им

пришлось задержаться. А дальше они ехали то верхом, то в

лодке. Двигались днем и ночью, чтобы догнать паузок, который ушел

далеко вперед. Приходилось торопиться — время было дорого.

Экспедицию от Ленских приисков до Читы надо было провести до

заморозков, а на это нужно было затратить при благоприятных

условиях не менее трех месяцев.

Помимо исследовательской работы, Кропоткин занимался по

дороге ради заработка еще литературным переводом с

английского геологии Педжа для одного журнала. С материальной стороны

во время экспедиции лично Кропоткин был совсем не обеспечен.

«Здесь страшная дороговизна, — признавался он в письме к

брату, — решительно жить нечем, да и платье плоховато. Одним

словом, в деньгах крайняя нужда».

И дальше: «Переводится очень медленно, исправил очень мало.

Впрочем, главы две есть готовых, но сегодня упаковать не успею,

уже рассвело совсем. На-днях, впрочем, допишу и сдам где-нибудь

ниже Киренска».

Плыть дальше на лодке у Кропоткина нехватило денег. От

вознаграждения за проведение экспедиции, как предлагали ему

золотопромышленники, он принципиально отказался.

Пришлось опять пересесть на паузок, на котором он спустился

от Киренска до впадения в Лену реки Витима, где расположено

село Витимское. Тогда село это было очень невелико, но

своеобразно. Возвращаясь с золотых приисков, рабочие —

«приискатели» — попадали в витимские кабаки и пропивали все, что

зарабатывали. Во многих домах были кабаки. Часть населения жила

спаиванием промысловых рабочих. Это был совсем особый,

замкнутый мирок, в котором осели всевозможные «пауки», содержатели

притонов.

Здесь Кропоткин впервые познакомился с жуткой картиной

быта золотоискателей и их хозяев, которых он называл «маслопузами».

Картина эта буквально потрясла его. Он долго не мог

опомниться. Из Витимского он попал в село Крестовское, на правом

берегу Лены, в пятидесяти километрах ниже устья Витима.

В Крестовском была контора и жила администрация приисков.

Но и здесь был тот же быт и те же нравы, если еще не более

жуткие, чем в Витимском.

Тут Кропоткину с товарищами пришлось перепаковать все

снаряжение и с паузка перегрузиться на вьючный караван, с которым

они и отправились в центр золотых приисков того времени — в

селение Тихоно-Задонское.

Маршрут Олекминско-Витимской экспедиции Кропоткина

начался из центра «маслопузского владычества», как он называл

тогда Ленские золотые прииски.

ЧЕРЕЗ ПАТОМ С КОЕ НАГОРЬЕ

Плавание по Лене заняло двадцать четыре дня — с 10 мая,

когда Кропоткин с товарищами приехали в селение Качугу, до

5 июня, дня выезда экспедиции из Крестовского верхом на лошадях

в направлении Патомского нагорья.

Уже в окрестностях Крестовского Кропоткин нашел много

следов древнего оледенения — валуны и борозды, — которое, как он

предполагал, покрывало Восточную Сибирь. Вместе с Поляковым,

пока шла перегрузка на вьючный караван, он сделал большую