Чтение онлайн

не было конца. То и дело люди останавливались, чтобы подкормить

лошадей и самим передохнуть. Вдруг, на третий день, уже к

закату солнца, впереди показался широкий просвет. Там, на

отдаленном горном склоне, на солнце ярко зеленел лес. Еще несколько

усилий, и караван выбрался в широкую долину. Всех охватила радость:

наконец-то вырвались из гиблых, мрачных мест!

Шли молча, только переглядывались друг с другом, гладили

лошадей, улыбались. Измученные люди готовы были прыгать, как

мальчишки, если бы их ноги не подкашивались от усталости.

Долину окаймляли леса всех оттенков — от темных сосен и

кедров до белых березовых рощ. Сочный и яркий, пестрый луг ковром

расстилался вокруг. Ноги тонули уже не в топи болот, а в мягкой

зелени. На пройденных гольцах была мертвая полярная тундра, в

падях — непролазная тайга из темных лиственниц. А здесь, в

широкой просторной долине реки Муи, пестрели веселые, яркие лесные

поляны, покрытые крупными цветами — голубыми, белыми,

красными. Встречались большие поляны незабудок, издали казавшиеся

озерами.

И леса были совсем иные. После мрачного безмолвия

экспедиция попала в леса, полные жизни. Тут во множестве водились

непуганые звери. Птицы оглашали воздух пеньем и гамом. На

утренней заре они кричали все хором. Для лошадей был тут же, под

ногами, великолепный корм. Все вздохнули свободно — опасности и

трудности были теперь позади. Расчет Кропоткина оправдался

вполне. Истощенные лошади могли откормиться, отдохнуть и

набраться новых сил.

Теперь главной заботой Кропоткина было восстановить силы

людей и лошадей. И он объявил, что здесь они станут лагерем на

несколько дней.

Между реками Витимом и Муей караван пересек два больших

горных хребта с бесчисленным количеством горных отрогов. По

именам рек первый хребет Кропоткин назвал Делюн-Уранским, а

второй — Северо-Муйским. Долина Муи казалась

путешественникам после всего пережитого земным раем. Особенно радовался

Поляков; он усердно охотился и набрал большую зоологическую

коллекцию. В ней были и птицы и звери.

Однако здесь, как повсюду в Восточной Сибири, прелести «рая»

отравлял гнус. Комары и мошки немилосердно жалили, и для

спасения от них приходилось днем и ночью жечь костры. Только в

дыму можно было спастись и людям и лошадям от гнуса.

Сам Кропоткин отдохнул быстро, и скоро его начала тяготить

вынужденная остановка. На третий день после прихода в долину

Муи он писал брату:

«Устье реки Муи, 6.IV.1866 г.

Ну, Саша, пишу тебе с устья Муи. Треть дороги уже сделана,

теперь осталось всего каких-нибудь сто верст, правда через очень

скверный хребет, и мы будем в таких местах, которые находятся в

удобном сообщении с забайкальскими приисками, а на этих

приисках бывал едущий с нами господин из Читы. Следовательно,

теперь я уже не теряю надежды быть в Чите. Шли сносно, скучно

иногда — нет ни обнажений, ничего интересного, тайга, знай только

глаза оберегай.

Сидя в Иркутске, трудно вам даже составить себе понятие о

таежных удовольствиях. Здесь, на Муе, такие несметные силы

комаров, что до сумасшествия (временного, утешься) можно дойти, и

тебя 30 раз вспомнишь с твоими проклятиями лету. Жара более

22 градусов, дымокур в палатке, следовательно угар — мерзость

порядочная. Два дня ничего не в состоянии был сделать, подумать не

в силах, в жаре среди мошки дураком валяешься, весь мокрый;

ждем не дождемся второй половины августа. Как все это

благодетельно должно действовать на мозговую деятельность. Пять-шесть

лет так провести —- хорошо отупеешь».

* * *

Когда через несколько дней караван двинулся в путь, встретили

на Муе первых людей. Это были восемь якутских семейств —

первые поселенцы на Муе, переселившиеся сюда три года назад с

верховьев реки Куянды. Жили они в юртах. Неожиданностью было

увидеть тут поле ячменя, засеянного якутами. У них было десять

коров и пять лошадей.

На южной стороне долины высился горный хребет. Кропоткин

назвал его Южно-Муйским. Экспедиции предстояло пересечь

широкую долину Муи и переправиться через этот хребет, за которым

лежала тоже совсем неведомая страна, на картах обозначенная

белым пятном. Берестяная карта, которой руководствовался

Кропоткин, ограничивалась Северо-Муйским хребтом. Теперь уже

приходилось итти без всякой карты.

31 июля караван Кропоткина подошел к Южно-Муйскому

горному хребту. Каждый раз, когда приходилось подниматься на

высокогорные перевалы, казалось, что они опять попадут в

непролазную, суровую тайгу или в тундру среди гранитных гольцов. Но

здесь, на Южно-Муйском хребте, природа была несравненно

ласковей.

И все же подъем был нелегкий, и чем выше в горы забирался

караван, тем становилось труднее.

«Помнится мне, — писал Кропоткин, — как, измученные

подъемом, ждя лошадей в поводу среди кустарникового березняка и

кедрового стланца, мы с трудом поднялись на вершину и бросились

отдохнуть в мягкую подушку мохового покрова. Но вид, который

представился моему взору, заставил забыть всю усталость и тотчас

же взяться за карандаш. Внизу, под нами, шла узкая падь горного

ручья Давакита, а далее расстилалась широкая, верст на 20 или 30,

долина реки Муи, которую мы только что пересекли. Светлая

зелень болотистых лугов в долине перемежалась с темной зеленью

сосновых боров. Среди лугов там и сям мелькали блестящие