Чтение онлайн

Я отбыл из Баули двадцатого марта и с западной стороны, уже новой дорогой попал на свой прежний путь от Кодабо к Гумбали, а затем и на станцию Ганго. Наш дальнейший путь от Дингба до Мбаига оказался очень утомительным; притом мы еще заблудились и после длительных поисков дороги только в полдень оказались в островном поселении азанде, управляемом вождем Бадилли. По дороге мы пересекли высохшую в это время заболоченную низменность — «обэ». Почти напротив были расположены хижины Бадилли, на водоразделе между Бомоканди и Гадда, причем последняя была здесь маленькой речкой в шесть шагов ширины, вскоре принявшей поперечное направление. Последующие пересеченные нами в тот день потоки были притоками Гадды.

Шестого апреля я, наконец, выступил с Гамбари из Кубби. Обитатели всей этой местности на юг от Бомоканди до Непоко тоже принадлежат к племени момфу, но лишь частью признают господство живущих среди них абангба. Кроме того, встречаются вкрапления родственных мангбатту майго.

На второй день перехода, за рекой Ау, шириной в десять шагов, был пройден водораздел между Гадда и Бомоканди, широкий кряж, с которого на юго-востоке была видна невысокая горная цепь Кайя, а на юге, за Бомоканди — Най. Первым стекающим к югу потоком является Аи, широкий и болотистый, в который впадают пересеченные нами на третий день речки. Он был еще раз пересечен нами при его впадении в Бомоканди, где имел тринадцать шагов ширины. Гамбари и во время второй стоянки за водоразделом устроил день отдыха, ожидая многочисленных посещений со стороны живших вокруг него подданных момфу. Но в лагерь пришли лишь немногие, вместе с жившими здесь абангба. Явно раздосадованный таким неуважением, повелитель пожаловался мне, что с тех пор, как правительство запретило ему самостоятельно приговаривать к смерти, момфу его больше не боятся, не слушаются и отпадают, а потому их нужно постоянно держать в страхе, обращаться с ними с величайшей строгостью. Действительно, и позже никто не явился, и если даже иметь в виду, что их жилища находились далеко от дороги, все же приходилось считать их подданство лишь очень условным. Не прибыл также новый провиант, на который рассчитывал Гамбари. Его люди должны были потуже подпоясаться. Я считал себя счастливым, получив десяток яиц и сухую рыбу — редкое даяние судьбы, потому что я часто не имел ничего во рту, кроме хлеба в виде лепешек кисра и жидкого меда. Только об одном мог позаботиться Гамбари при любых обстоятельствах — это о том, чтобы не прекращалась доставка мериссы. Когда обновлялся запас, он мне посылал мою долю, но обычно сразу приходил следом, чтобы помочь выпить, часами просиживал у меня.

Одиннадцатого апреля, после короткого перехода, мы достигли хижин старшины абангба Гумбы, и, несмотря на то, что зериба Мбелиа была уже недалеко, все же отложили дальнейший путь на следующий день, чтобы отдать должное расположенному здесь островному поселению абангба и приветствовать их вождя.

Область, расположенная к югу от Бомоканди, имеет обычные признаки волнистой степной местности, только сплошной лес здесь на востоке не простирается так далеко к северу, как это имеет место на западе, на пути от Бакангаи до Канна. Почва, как и повсюду в тех местностях, состоит из латерита. Только в широкой низине реки Бомоканди я видел, во время трех переправ, светло-серую глину. Область Гумбы замечательна тем, что расположена на одном из самых значительных водоразделов исследованной мной страны, на водоразделе между двумя самыми большими притоками Конго — Уэле и Арувими, или, вернее, между их притоками Бомоканди и Непоко.

Во всяком случае, линия раздела едва заметна, скорее это небольшой подъем почвы, не говоря уже о горной возвышенности, только сток воды меняет направление и этим выдает действительное положение вещей. Воды на дороге к Гумба стекались в Бомоканди в северо-западном направлении, а на пути к зерибе Мбелиа — к юго-западу. Вскоре мы пересекли реку Мэмэ, составлявшую часть очень своеобразной, характерной для той местности, примыкающей к Непоко, болотной системы.

Последний день перехода был очень затруднен высоким камышом, сквозь заросли которого мы пробрались с большим трудом. С прибытием на станцию я достиг намеченной на ближайшее время цели и оставался здесь последующие дни. В длинной тенистой беседке в момент моего прибытия собралось большое количество народа, почтительно ожидавшего повелителя, который обычно приходил последним. До этого я должен был удовлетворить любопытство людей своей собственной персоной. Самого Гамбари радостно приветствовали многие из знакомых ему подчиненных, так как они видели его после его путешествия в область Бахр-эль-Газаль впервые. И в последующие дни продолжался переливающийся через край поток приветствий, особенно со стороны женщин, которые крепко пожимали руки Гамбари, подолгу задерживая их в своих. Этот способ приветствия часто встречается у многих негров и негритянок и показывает нам, что крепкое пожатие руки любимого человека является искренним выражением настоящей сердечности и одним из естественных способов выражения большой радости.

Когда Гамбари в достаточной степени был почтен приветствиями, начались дни празднеств и увеселений, причем не было недостатка в замысловатых речах. Так же, как когда-то я видел Мамбангу, забавлявшего народ своими танцами, теперь я любовался вождем Арама, выступившим, в качестве превосходного танцора, украшенным и умащенным, в кругу примерно сорока жен, которые кивали ему головой в знак одобрения и пожинали восхищение окружающих. Все это было для меня не ново, так как обычаи и нравы абангба очень схожи с нравами мангбатту. Мне были интереснее различные группы туземцев страны, которые в первый же день пришли на станцию. Некоторые из старшин абангба привели с собой также подчиненных момфу и мабоде и клали перед своим властелином дань в виде продуктов своей страны. Я увидел живых кур, рядами висевших на палках, которые люди несли на плечах. Таким же способом доставляли на станцию туземную соль, заботливо завернутую в сухие листья банана, в виде удлиненных пакетов, величиной с человеческую голову, привязанных к палкам. Другие вели впереди себя несколько коз в подарок своему господину или несли в корзинах бананы, сладкие бататы, связки маниока и т. п. Все участники этого зрелища весело двигались и разговаривали, но, конечно, я не мог не понимать, что все эти добровольные подношения были в высшей степени недобровольными, просто вынужденными под угрозой жестокого наказания и смерти. И в самом деле, я видел некоторых бедняг, шея которых была зажата в тиски тяжелыми деревянными вилами; их гнали в таком положении в наказание за недоимку. Были даже приведены вожди мабоде, совершенно невинные, которые должны были оставаться заложниками, пока не будут возвращены их подданные, убежавшие от податей.

Описанные выше продукты природы заслуживают нескольких замечаний. Прежде всего — соль, которую мабоде добывают в количестве, значительно превышающем их потребности, и в качестве продукта обмена используют за пределами страны. Напоминаю, что все названные мной до сих пор племена довольствуются небольшим количеством плохой соли, которую они попутно выщелачивают из золы различных растений. Соль мабоде также добывают из растений, и она является, таким образом, преимущественно калийной солью, но приготовляется очень тщательно, и возможно, что используемая для этого болотная трава особого вида способствует получению продукта лучшего качества. Бесспорно, она вкуснее, чище и не такого грязно-белого цвета, как обычно изготовляемая из золы соль. Притом она изготовляется мабоде в большом количестве, так что мы были буквально завалены «соляными головами»; мне Гамбари также прислал шесть штук, а при желании я мог получить еще больше. После длительного перерыва мясо козы также пришлось мне по вкусу, но мой желудок уже отвык от такой роскоши, как мясо, так что мне стало очень нехорошо, и удовольствие повлекло за собой многодневное искупление.

Свою главную цель — реку Непоко, о которой я за последний год так часто слышал, я не упускал из вида. К югу от станции Мбелиа шла дорога через враждебные племена мабоде и момфу, поэтому я имел в виду посетить князя мангбатту Сан-га Момбеле, чье владение находилось к юго-западу от зерибы Арама и граничило с Непоко. Но и туда прямой путь был закрыт, но не из-за племени мабоде, которые в той части дороги были покорены и безопасны, а из-за природных препятствий, о которых в последующие дни много говорилось на собрании у Гамбари. Речь шла о характерной для этой страны системе болот, так называемых «обэ», о которых я слышал еще у Канна; эти болота тянутся по всей стране к северу от Непоко. Для туземцев они не представляют особых затруднений, но для четвероногих, как мой осел, они были непроходимы. Таким образом, для достижения цели мне оставался открытым лишь далекий обходной путь с севера.

Переход 25 апреля был для меня исключительно напряженным и утомительным. Пришлось проходить большие расстояния по дикой местности, по непротоптанной дороге, которая часто шла через высокую траву и густые заросли, через непроходимые прибрежные кустарники и болота. Весь этот путь я проделал больной, с забинтованными ранами на ногах и руках. Мои повязки в течение дня неоднократно промокали и затем снова высыхали. В результате они не столько предохраняли пораненные места, сколько раздражали их и тем самым вызывали еще большую боль. Дорога вначале описывала дугу на север, а затем без изменения шла на юго-запад через необитаемые земли, отделяющие момфу от мэдже. Водные пространства, встречающиеся во второй части пути, отдают свои воды более крупной реке — Нала, впадающей в Бомоканди. После полудня стали, наконец, встречаться первые поселения мэдже. Они тянулись вдоль дороги, и я радостно приветствовал далеко раскинувшиеся обработанные поля и еще радостнее — хижину, которую мне отвел Малингде, и вскоре затем — устроенную постель, так как я смертельно устал. Тем не менее этот утомительный переход доставил мне большую радость. Давно лелеемое мной желание увидеть карликовый народ акка, или тики-тики, как их называют арабы, сегодня исполнилось.

Поскольку я постоянно спрашивал о них, то как раз во время последнего ночного привала мне сообщили, что одна группа акка кочует вблизи, среди момфу. Я тут же обещал своим разведчикам подарки, если они отведут меня к акка. И, таким образом, после часового пути я действительно подошел к пятидесяти маленьким хижинам акка, стоявшим в лесу близко одна к другой. Все хижины были покинуты их обитателями.

Но мой посланец сумел задержать двоих акка. Я быстро вытащил подарки и передал им. Пообещав дать им еще больше, если они будут нас ждать на дороге вместе со своими братьями, женами и детьми, я таким образом достиг цели. Спустя не более четверти часа я находился в кругу сорока-пятидесяти маленьких людей с их женами, примерно столько же выглядывало из-за листвы кустарника. Я немедленно распределил между ними связки пестрых бус и другие мелочи, после чего они стали немного смелее. Звуки моих всевозможных музыкальных инструментов и показанные им картинки лесных зверей заставили их окончательно забыть страх и привели в необычайный восторг. Таким образом я получил возможность наблюдать за этими человечками.

К сожалению, время не ждало. Нам предстоял еще длинный негостеприимный путь, и окружающая обстановка требовала отъезда. Так же быстро, как и нашел, я потерял из вида только что приобретенных маленьких друзей, и, когда мы отправились дальше, темные лесные духи вновь исчезли в густом кустарнике.

Первыми исчерпывающими сведениями о карликовом народе этой территории мы обязаны д-ру Швейнфурту. Он называет их акка — названием, принятым у мангбатту. Азанде именуют их тики-тики. Однако первым путешественником, встретившимся в области Ашонго с подобным народцем, обонго, был Дю Шаллью. Стенли называл их раньше «ватва». В начале декабря 1876 года он встретился с первым представителем этой расы в Иканду, в нижней части Ниангве, вблизи устья Эл ила. Позже он слышал, что ватва живут на западном берегу Лумами. Висман {72} , во время его первого путешествия через Африку, впервые нашел деревню батуа на правом берегу Луби-лаш 4 марта 1882 года, однако «сильно смешанных с другими племенами». Затем д-р Вольф {73} дает первые исчерпывающие сведения о карликовом народе, жившем к югу от экватора. Он неоднократно встречал, во время своего путешествия в страну Бакоба в марте 1885 года, маленькие поселения батуа (единственное число — мутуа) и сообщает, что ему кажется бесспорной связь между батуа, акка и бушменами Южной Африки. Возможное различие в их внешнем облике, в связи с территориальной отдаленностью, можно объяснить влиянием различных климатических факторов или различием в образе жизни. Наблюдавшиеся Швейнфуртом и Фритшем {74} отвислые животы у акка и бушменов у батуа не встречаются. Латробе Батеман, который с 1885 по 1886 год был начальником станции в Лулбо (округ Кассаи), также упоминает о встречах с батуа, которых он делит на два рода: батуа баконко и батуа базинги. Об их физических особенностях он ничего не говорит, зато упоминает об их военных способностях, ловкости, с которой они владеют стрелой и луком, и об их коварстве, в связи с чем соседи их сильно опасаются. Наконец, и Г. фон Франсуа {75} в 1885 году встретил колонию батуа у Тшуапа и ее притока Бусера.