Чтение онлайн

А случается, великаны замирают. Стоят неподвижно посреди асфальтовых площадей. Это самые спокойные из [86] великанов, те, что не любят ходить. Они высокие, просто высоченные, и усеяны множеством окошек. Ты идешь мимо них по улицам, по площадям, идешь, задрав голову, смотришь вверх, пытаешься разглядеть их лица. Но эти гиганты тоже молчат, никогда не переговариваются. Стоят, широко расставив ноги, и смотрят вдаль — на юг.

Они не пошевелятся, даже если ты войдешь внутрь, И ты входишь через отверстие в ноге и поднимаешься наверх на лифте. Идешь по внутренним коридорам и слышишь множество шумов. Стучит сердце, булькает вода в горле, и в пищеводе поют кузнечные мехи — легкие. Внутри жарко, густой воздух давит на барабанные перепонки. Вода, журча, стекает в желудок, бежит по кишкам и мочеточникам, как по трубопроводу. Они живут, но не двигаются. Живут, как камни, их ноги вросли в землю. Сердце бьется медленно- медленно, глухой удар отзывается эхом во всех коридорах. Они знают, как прожить гораздо дольше, чем живут маленькие люди. Может быть, весь секрет именно в том, что они неподвижны. У них белая кожа, сухая и холодная. Стоят, подставив лица ветру и дождю, и ничего не чувствуют. Рук у них нет, а ноги короткие, толстые, устойчивые.

Они просто спят стоя, вот в чем дело. Спят месяцы, годы или даже века. Может быть, однажды они проснутся и не спеша двинутся к морю. Земля задрожит под их ногами, многие сразу провалятся в трещины или увязнут в болотах. Некоторые уцепятся за лианы, другие вскарабкаются на горы. Но пока великаны стоят неподвижно, а маленькие мужчины и женщины живут у них внутри.

Ты поднимаешься на лифте высоко-высоко. Входишь в пустой череп и через окошки-глаза смотришь вниз. Видишь раскинувшуюся внизу землю, как с самолета, — голубые долины, лиловые холмы, черные цепочки гор. И море видишь далеко-далеко, и небо, и линию горизонта. Но как-то странно — словно все это видишь не ты. Ты смотришь глазами великана, и все, что ты видишь, — холодно и долговечно. Даже море окаменело. А потом — на крышу, на солнце и смотришь на всех других великанов, что стоят там и сям в городе, и улицы змеятся под их ногами.

[87]

[88]

Найя Найя ищет кого-то. Бывают дни, когда она просто не может усидеть на месте. Вдруг ложится на пол в своей спальне и смотрит снизу на кровать и стулья, которые кажутся теперь очень большими. Потом вскакивает — будто у нее внутри распрямилась пружинка. Выходит на улицу и отправляется на поиски. Кого найдет — она и сама не знает. Может быть, никого. Но искать все равно надо. Она озирается со смутной тревогой, перебегает через улицы, всматривается в проезжающие автобусы, в вереницу машин, выстроившихся вдоль тротуара. Сегодня она и слышать не хочет о нас, обо всех этих Аллигаторах и Мешках Костей (так она иногда называет Джин Шипучку за то, что та очень худая). У нее нет ни малейшего желания слушать или рассказывать сказки. Найти кого-то — вот чего она действительно хочет. Быстрым шагом Найя Найя спускается по улице, ведущей к морю. На ней сегодня длинное платье в зеленых и красных цветах. Для начала она идет за прохожими, чтобы узнать, куда они направляются. Но это скучно: люди идут медленно, прогулочным шагом. А Найя Найя ходит быстро. Минует одну улицу, другую, третью, сворачивает направо, потом налево. Всматривается в проезжающие автобусы, пытаясь разглядеть силуэт водителя за ветровым стеклом. Кого она ищет? Этого не знает никто. Вот она подходит к автостоянке, где застыли автомобили. Идет, петляя между ними. Стоят машины, в которых ждут кого-то женщины с бледными лицами, а в других ждут своих хозяев собаки. Найя Найя пересекает сквер, где сидят старики и играют дети. Выходит на проспект, обсаженный платанами. Идет, петляя между деревьями. Время от времени ей попадаются нищие, они сидят прямо на земле, встряхивая пустыми чашками. Найя [89] Найя говорит нищему несколько слов и идет в обратную сторону. В такие дни она не знает ни минуты отдыха. Надо идти, все вперед и вперед, карабкаться на холмы, окружающие город, спускаться вниз кратчайшей дорогой. У всех вещей в такие дни словно тоже спрятаны внутри пружинки. Вещи прыгают, пляшут, так и бросаются в глаза. Найя Найя проходит мимо церкви. Потом минует банк, кафе, еще одно кафе. На террасах кафе сидят люди. Найя Найя разглядывает их издали, с той стороны, с противоположного тротуара. Она надела темные очки, чтобы никто не видел, куда она смотрит. Вот она входит в магазин, где продают ткани. В магазине много света. Найя Найя пересекает зал, но тканей не замечает. Направляется к дальнему прилавку; там она увидела молодую девушку с матерью, выбирающую отрез зеленого полотна себе на платье. Найя Найя проходит за спиной девушки и слушает, что та говорит. «Нет, нет, — слышит она, — мне хотелось бы что-нибудь более... более...» — и Найя Найя идет дальше. Проходит мимо кассы, кассир едва заметно улыбается. Снова выходит на улицу. Небо серое, можно подумать, вот-вот наступит ночь. Мелкие капли падают на землю, отскакивают от крыши автомобилей. Найя Найя останавливается и смотрит на три мопеда, которые проносятся мимо с оглушительным ревом. Потом она направляется к газетному киоску. У старого продавца красное лицо и почерневшие от типографской краски пальцы. Найя Найя не покупает газет, она просто смотрит на заголовки. Но слова так и прыгают перед глазами, буквы то разбегаются, то сбегаются вновь, невозможно ничего прочесть. Найя Найя возвращается к началу улицы и ищет табличку с названием. Вот она, под окном второго этажа написано: улица Шекспира. Дойдя до перекрестка, Найя Найя поворачивает налево, идет мимо гаража. Навстречу ей — группа военных, они что-то говорят ей вслед. Но Найя Найя их не слышит. Она следует по пятам за маленьким мальчиком, который идет то ли в школу, то ли из школы: на спине у него большой ранец, набитый книгами. Мальчик идет быстро, на витрины не глазеет, время от времени перепрыгивает через полоски, начерченные на тротуаре. Вот он заходит в дом. Найя Найя идет мимо двери. Пройдя несколько метров, возвращается и тоже заходит. »то дом для квартиросъемщиков среднего достатка, выкрашенный в грязно-белый цвет. У входа лепится к стене множество почтовых ящиков. Найя Найя щелкает выключателем и шепотом читает написанные на ящиках фамилии: Себа, Лансен, Корона, г-н и г-жа Жубер, Сика, Уэбстер, Фернандо, Виллар, Ма- [90] раба, Солимо, г-жа Тереза Жаме, г-н и г-жа Жильбер Дюк, Гардон, Веран, Тосмен, Ришельм, Балдуччи, Перраги, Роман, Готье, г-н Симон Ласаль, г-н и г-жа Накаш, Понцанелли, Э. Леви, г-жа Папазоглу, Паран, Чалекян. Чуть поодаль в блоке Б тоже лепятся к стене железные ящики, выкрашенные в коричневый цвет. Но имена на них не читаются, они живые, не стоят на месте, так и скачут перед глазами, а то вдруг убегают. Найя Найя выходит на улицу, идет мимо вывесок: «Бакалея Талера», «Цветы Джимони», «Парфюмерия-косметика», парикмахерская «У Жоржа», «Медные изделия: оптовая торговля», страховое агентство «Мондиаль», «Жак Поро: лечение и удаление зубов», «Мебель Джулиане», бар «У друзей», салон звукозаписи «Все звезды». Впрочем, неважно, что там написано: слова все время скачут, то сжимаясь, то растягиваясь. Найя Найя заходит в другой дом, идет длинным темным коридором, поднимается по лестнице. На пятом этаже останавливается у одной двери и читает имя на табличке: ДУтремон. Нажимает кнопку звонка. Раздается мелодичный перезвон на два тона. Кто-то за дверью глядит в глазок, потом открывает. Лысый человечек лет шестидесяти в халате стоит на пороге. На ногах у него смешные фиолетовые тапочки. Простите, месье, быстро говорит Найя Найя, вы случайно не знаете, где живет Квентин Квинтавалья? Как? Квентин Квинтавалья? Нет, мадемуазель, такого не знаю, а вам точно сказали, что он живет здесь? Ну, вообще-то нет, то есть мне сказали, дом 15, пятый этаж... Дом 15? Тогда это не здесь, это дом 27. Ах вот как, значит, я ошиблась, извините, месье. Пожалуйста, мадемуазель. До свидания, месье. До свидания, мадемуазель. Найя Найя бегом спускается по лестнице и на втором этаже сталкивается с дородной женщиной. Извините, пожалуйста, мадам, вы не знаете, здесь живет некий господин Никола? Как вы сказали? Никола? Как пишется эта фамилия? Ни-ко-ла, как имя. О нет, мадемуазель, не знаю. Вы бы спросили у консьержки, она живет внизу. Ее зовут г-жа Орселли. Первый этаж, дверь налево. Да-да, я спрошу, большое спасибо, мадам. Не за что, мадемуазель. Найя Найя выходит на улицу. Дождь усилился, люди раскрыли большие черные зонты. Стены обклеены афишами, они играют всеми цветами радуги. Огромный грузовик-цистерна пытается припарковаться у края тротуара; улица слишком узка для него. С отчаянным скрежетом проезжает белый автобус, черный дым валит из выхлопной трубы. Найя Найя переходит через улицу; длинный автомобиль под номером 636 ОС 75 едва успевает затормозить. На его ветровом стекле бесшумно [91] ходят вверх-вниз дворники. На другой стороне улицы все то же: двери, окна, витрины. Вот большой магазин, где торгуют коврами и паласами, на вывеске большими голубыми буквами написано: ЛАЗУРЬ. Найя Найя толкает дверь и входит. Магазин роскошно обставлен, на полу мягкий серый ковер, а за конторкой сидит в ожидании покупателей элегантно одетая молодая женщина. Найя Найя обращается к ней, говорит первое, что пришло на ум: скажите, пожалуйста, могу ли я приобрести для моей квартиры ярко-зеленый палас, похожий на газон? Молодая женщина открывает журнал с образцами и показывает образец паласа под номером 1623 ЭКС 12; он действительно очень похож на газон. У молодой женщины красивые пепельно-белокурые волосы, одета она в светло-голубой костюм. На правой руке у нее серебряное кольцо в виде лягушки с бриллиантовыми глазками. У вас красивое кольцо, говорит Найя Найя, и женщина улыбается. Насчет ковра я подумаю, продолжает Найя Найя, я к вам еще зайду, это, вообще-то, не для меня, Снаружи небо темно-серое, дождь наверняка будет лить весь день. А цвета на улице сегодня тоже живые. Ультрамариновые стулья на террасе кафе, кроваво-красные занавеси, а вокруг яркие пятна — оранжевые, бежевые, яблочно-зеленые. Цвета скачут, пляшут, жалят, как осы. Тоненько, пронзительно гудят, жужжат, а то вдруг запоют, словно флейта. Над восточной частью города небо густо-черное. Найя Найя идет на восток. У нее нет зонта, черные волосы намокли от дождя. Вдруг ослепительная молния раскалывает небо пополам, а некоторое время спустя над городом слышатся раскаты грома. Еще и еще раз гремит гром, прежде чем смолкнуть. Деревьям страшно: дрожат все их листья, стволы пульсируют, словно кровеносные артерии. Найя Найя сворачивает в узкую улочку, которая называется Гончарной. Во всех домах закрыты окна, на балконах не сушится белье. Улочка извилистая, следуя ее изгибам, Найя Найя сворачивает то направо, то налево. Видит двор, посреди которого стоит засохшее банановое деревце. На воротах — синий почтовый ящик, красной краской на нем написана фамилия владельца: Варшавски. Найя Найя достает из кармана листок бумаги и карандаш и пишет господину Варшавски письмецо.

Она опускает письмо в почтовый ящик и идет дальше. Улочка выходит на широкий проспект, который ведет на восток. Найя Найя идет туда, где нависла над городом тяжелая черная туча. Заходит в бар. Здесь все выкрашено в красный цвет: столы, диванчики, пепельницы на столах. Даже официанты все в красном. Найя Найя садится у стойки и заказывает чашку кофе. Когда официант приносит ей кофе, она спрашивает, не оставляли ли для нее записки. А как вас зовут? — говорит официант (тот, что принес кофе). Найя, отвечает Найя Найя. Официанту слышится Надя. Он кричит кассирше, женщине средних лет с пучком белокурых волос, не оставлял ли кто записки для мадемуазель Нади. Нет, качает головой кассирша. Ну, неважно, благодарю вас, говорит Найя Найя. И быстро пьет свой кофе. Бар называется «Пивной павильон» или что-то в этом роде. Стены здесь украшены множеством маленьких зеркал, Найя Найя разглядывает отражения людей. Вдруг в бар входит мужчина, похожий на ковбоя. Найя Найя смотрит, как он идет через зал. Мужчина усаживается у стойки и заказывает пиво. Пьет прямо из бутылки. Найя Найя поворачивается к нему и о чем-то спрашивает. Но ковбой ее не слышит, потому что музыкальный автомат очень громко играет "Sympathy for the Devil". Ковбой придвигается поближе, и Найя Найя повторяет свой вопрос. На этот раз ее слова заглушает раскат грома, а когда она повторяет третий раз, мимо бара с ревом проезжает тяжелый грузовик. Ковбой слегка встревожен. Простите, говорит он, я не расслышал, что вы сказали. Найя Найя пожимает плечами и говорит, повысив голос: о, ничего, месье, это не имеет значения. Ковбой беспокоится все сильней. Допив свое пиво, он пытается завязать разговор, задает какие-то банальные вопросы. Но Найя Найя говорит: простите, я очень спешу, мне некогда. Расплачивается и уходит. А на улице люди снуют все быстрее и быстрее. Даже подпрыгивают на ходу. Дождь то падает крупными каплями, то моросит, едва заметный, как туман. Кажется, что люди наэлектризованы. Скачут, как шарики электрического [93] бильярда, натыкаясь на скобы, которые щелчком посылают их дальше. Найе Найе весело, она идет под дождем, что-то тихонько напевая, а в глазах ее пляшут искорки. Вот она ждет автобуса на остановке по требованию и энергично машет рукой, когда автобус подъезжает. Большой зеленый с желтым автобус с вертикальным ветровым стеклом. Дворники ходят по стеклу взад-вперед с чавкающим звуком. Когда идет дождь, все так красиво блестит. По желобкам тонкими струйками стекает вода. Двери с шипением открываются, и Найя Найя входит с передней площадки. Она не садится. Остается стоять рядом с водителем. Водитель — тощий человек в серой форме и в фуражке. Найя Найя опускает мелочь в автоматическую кассу, монетки звякают, и автомат глотает их. Водитель нажимает на акселератор, автобус вздрагивает и трогается. Катит вдоль по улице почти вплотную к тротуару. Равномерно покачивается на ходу, словно корабль. Сквозь ветровое стекло Найя Найя видит, как люди идут по тротуару, кутаясь в пальто и плащи. Черные зонты блестят от дождя. А сколько зонтиков других цветов — красные, коричневые, зеленые, голубые. Даже прозрачные попадаются. В зеркальце заднего вида Найя Найя разглядывает пассажиров автобуса. Всматривается в лицо бледной женщины с прилипшими ко лбу рыжими прядями. Может быть, ее-то Найя Найя и ищет? На улице так темно, что витрины магазинов ярко освещены, будто уже ночь. Водитель смотрит на отражение Найи Найи в зеркальце заднего вида и вдруг принимается болтать о погоде и о разных пустяках. А как поживают ваша жена и дети? — спрашивает Найя Найя. Водитель, слегка удивленный, отвечает: ничего, более-менее. А автобусу нет дела до разговоров. Он едет вдоль тротуара, сам переключая скорости: автоматика. Всякий раз, когда он тормозит на остановке, слышится шипение сжатого воздуха и красные и желтые лампочки загораются и мигают на приборном щитке. Одни люди входят через переднюю дверь, другие выходят через заднюю. Когда автобус вздрагивает, трогаясь с места, все слегка качают головами. Найя Найя внимательно смотрит сквозь ветровое стекло. Она любит путешествовать в автобусе рядом с водителем: так хорошо видишь людей, идущих по улице. Она проезжает четыре или пять остановок, потом выходит. На улице по-прежнему идет дождь. Найя Найя укрывается под козырьком у витрины магазина, где продаются телевизоры. Всматривается в серые экраны: а вдруг на одном из них появится чье-то прекрасное лицо с парой бездонных глаз, вдруг появится кто-то, кого [94] она так долго искала? Но видно, время вечерних передач еще не пришло: экраны пусты. На востоке снова сверкают молнии. В такие дни, как сегодня, совсем не видно солнца. Оно скрывается за черными тучами. Найя Найя идет дальше под дождем. Дует сильный ветер, капли секут по лицу. Приходится все время щурить глаза. Она уже дошла до окраины города, дальше начинаются пустыри. Влево и вправо убегают узкие улочки с красивыми цветочными названиями: Сиреневая улица, улица Шиповника, улица Орхидей — так они называются. Найя Найя сворачивает на одну, на другую. Есть там улица, которая круто взбегает на холм между белых вилл, окруженных садами. Найя Найя идет мимо вилл, и черные цепные псы заливаются лаем. А людей не видно. Одна из вилл называется «Песнь моря». Она возвышается над холмом, прилепившись к краю крутого утеса; ее обитатели, должно быть, частенько любуются с балкона закатом солнца. Здесь тоже есть почтовые ящики с написанными на них фамилиями, но Найя Найя их не читает. Она поднимается по извилистой улочке на самую вершину холма, потом по крутой лестнице спускается вниз. Вдоль лестницы растут деревья, душистый перец и мимозы. Собак с этой стороны не видно, зато здесь множество бродячих кошек — серых, черных, полосатых, — шныряют под ногами, выскакивая из- под изгородей. Найя Найя выходит на дорогу (здесь это уже шоссе) и тут же перебегает на другую сторону: слишком много на шоссе машин. Машины — они как люди: возбужденные, прямо-таки наэлектризованные. Когда так много машин, как тут найти кого ищешь? Найя Найя сворачивает на боковую дорожку, ведущую к морю. Идет вдоль большого пустыря, на котором, видимо, собираются строить новый дом. Посреди пустыря уже вырыта яма, на дне ее — лужа раствора. Дорожка ведет дальше, мимо высокого дома с балконами. Найя Найя поднимает голову и видит наверху, на последнем этаже, человеческую фигуру, перегнувшуюся через балконные перила. Сердце Найи Найи так и подпрыгивает: а может быть, это и есть тот, кого она ищет? Найя Найя останавливается, стоит под дождем и смотрит на фигуру на балконе. Балкон так высоко, что не поймешь, мужчина там или женщина. Найя Найя машет рукой, и человек наверху тоже машет в ответ. Потом Найя Найя подходит вплотную к дому, балконы оказываются над ее головой. Вот и дверь. На почтовом ящике написана фамилия: Анданте и номер дома: 2. Найя Найя стоит перед дверью в нерешительности. Может быть, она опять напишет письмо? Но нет, переду- [95] мала. Идет дальше. Лишь один раз оборачивается, и фигура на балконе снова машет ей рукой. На шоссе, что петляет вдоль моря, тоже много машин. Высокие волны перекатываются через волнорезы, некоторые из них захлестывают шоссе. Найя Найя переходит на другую сторону. Одна из машин замедляет ход, сидящий за рулем мужчина в фуражке дает несколько коротких гудков. Но Найя Найя не смотрит в его сторону. Она доходит до моря и поворачивает на запад. На дороге ни души: слишком сильный дождь и ветер крепчает. На пляже у самой кромки прибоя Найя Найя видит человека: он сидит на камнях и удит рыбу. Найя Найя спускается по пляжу к воде и подходит к рыбаку. Он чуть поворачивает голову в ее сторону и снова устремляет взгляд на свое удилище. Волны разбиваются у его ног и прибивают поплавок к берегу; время от времени рыбаку приходится снова забрасывать удочку. Ветер свистит и завывает, гонит тяжелые черные тучи над самой водой. На рыбаке непромокаемый плащ и пластиковый капюшон. Он весь блестит от воды. Найе Найе очень хочется с ним поговорить. Она подходит поближе и спрашивает:

— Вам не холодно?

— Немножко, — отвечает рыбак. — К счастью, у меня есть вот это, — и показывает на свою сумку, где лежит бутылка вина.

— Много наловили? — спрашивает Найя Найя. Море так шумит, что ей приходится кричать изо всех сил.

— Да нет, — отвечает рыбак, — ни одной рыбешки. Но я здесь недавно, от силы полчаса.

— И ни одной рыбешки?

— Ни одной. Бывает и так...

— А вы... вы не боитесь, что волны порвут вашу леску?

— И такое случается... — говорит рыбак.

— Ну, ну и что же вы тогда делаете?

— Когда рвется леска?

— Да.

— Ну, что я... я чиню ее, завязываю узелок, а не то так беру новую. У меня в сумке есть запасная на всякий случай.

Руки рыбака почти неподвижны. Лишь изредка он едва заметным движением подтягивает леску, чтобы проверить, не попалась ли на крючок рыба.

Но он оживляется, становясь более разговорчивым.

— Помню, однажды... — говорит он. Найя Найя любит, когда люди вот гак говорят: «Помню, однажды». Она садится на камни рядом с рыбаком. — ...Помню, однажды, два ме- [96] сяца назад, странная была погодка. В небе ни облачка, солнце так и жарит, но жуткий ветер, и на море настоящий шторм. Я сидел вон там, подальше, на валунах, потому что море очень уж бушевало и я боялся, как бы не порвались все мои лески. Сижу час, второй, и хоть бы одна рыбка клюнула. Хотел уже уходить: хоть солнце и припекало, ветер был все равно холодный, как вдруг крючок зацепляется за что-то, леска натягивается и — крак! — лопается. Представляете? Я был вне себя: решил, что леска зацепилась за подводный камень, один из тех, что наносят волны, черт их дери. Ну, привязываю новую леску, забрасываю удочку. Не прошло и минуты, как повторилась та же история. Две порванные лески — это уже слишком. Тогда я взял толстую, прочную — не то что эта — и снова забросил. Хотите верьте, хотите нет, не успел забросить, как чувствую: что-то тянет, тянет, будто кит попался. Ну, тут уж я все понял. Стал выбирать тихонько, осторожно, вот так, руки-то у меня ловки. Долго выбирал, думал уж, что опять оставлю леску в море, но все-таки вытащил. Это был тунец весом в двадцать фунтов, мадемуазель. Двадцать фунтов! Скажу я вам, когда он оказался здесь, на берегу, холодно мне уже не было: я весь взмок и так устал, будто перетаскал полсотни мешков с цементом. Сами понимаете, показал я рыбку своим друзьям, иначе они бы мне не поверили, ну а потом мы с женой и со всем семейством ее съели.

Старый рыбак поглядел вдаль, на черную воду между пенящихся волн. Он еще раз повторил: «Тунец в двадцать фунтов» — и умолк, потому что, когда люди разговаривают на берегу, рыбы слышат и пугаются.

Найя Найя еще долго сидела на камнях, не обращая внимания на дождь и ветер, и смотрела, как рыбак удит рыбу. Он больше не шевелился, только его правая рука время от времени двигалась, тихонько, осторожно, в такт волнам. Рыбак сидел лицом к воде и пристально смотрел на пенящиеся барашки. Вот я уйду, сказала себе Найя Найя, и вернусь через год, а он так и будет сидеть. Она бесшумно встала и пошла по пляжу к шоссе. А люди в городе больше не были наэлектризованы, все успокоилось, и Найя Найя шла по улицам очень довольная: наконец-то она нашла кого-то.

[97]

Найя Найя путешествует по стране деревьев. Это не так- то просто. Вот как это делается: надо выйти из города и подняться по множеству лестниц, которые ведут к вершинам синих холмов. Поднимаешься по ступенькам, не спеша. Да, это надо делать медленно, чтобы не запыхаться. На твоем пути все меньше и меньше домов, все больше и больше садов. Время от времени ты оглядываешься назад и видишь город, раскинувшийся у подножия синих холмов. Видишь море черного асфальта, белые кубики домов и конусы небоскребов. Два-три золоченых купола и стройные колокольни. Кое-где столбы дыма взмывают ввысь и тают в небе. Солнце не слишком жаркое, но и не слишком бледное, вот как сегодня. Небо какое-то линяло-голубое, его пересекают белые дорожки облаков.

Мало-помалу виллы и сады сменяются огородами, парниками, еще дальше — виноградниками. Лестницы ведут все выше и выше, на широких ступеньках остались после недавнего дождя кусочки коры, мокрые листья, сосновые иголки. Идешь, вдыхая пьянящие запахи садов и полей, цветов, меда, листвы. Поднявшись на вершину холма, видишь оливковые рощи, раскинувшиеся на террасах. В такой день должен дуть легкий ветерок — не слишком теплый, но и не холодный, постоянно меняющий направление: то он веет с моря, то с гор, окутывая холм. Среди оливковых рощ виднеется несколько заброшенных ферм, старая мельница, лужицы со стоячей водой.

Можно пойти по любой из дорог, ведущих через оливковые рощи. Террасы расположены не совсем горизонтально, они слегка наклонны; дойдя до края одной из них, спрыгиваешь на следующую. Воздух такой чистый, и запах олив вте- [98] кает в твое тело с каждым вдохом. Наконец ты останавливаешься и выбираешь дерево, которое тебе нравится. А деревья все разные. Есть толстенные, наверно столетние, есть молодые, тоненькие, и листьев на них немного. Есть высокие и крепкие, есть низенькие и чахлые. Есть расщепленные молнией. Выбираешь подходящее, с пышной кроной и шероховатым стволом, оно растет на самом краю террасы, нависшей над городом и морем. Ты усаживаешься под ним. Земля у корней красно-коричневая и сухая. Цепочка муравьев ползет вверх по стволу. На стволе много трещин: он растрескался от мороза, а может быть, просто от старости. Ты садишься прямо на землю, между корнями, прислонившись к дереву спиной. Тебе хорошо: сидишь и смотришь на голубое море, искрящееся меж зелено-серой листвы. Сверху листочки ярко-зеленые, глянцевые, а снизу сероватые и пушистые, словно запыленные. Здесь никого, только поваленные стволы пятнами темнеют на земле. Может быть, если поискать, найдешь под ними ужей, ящериц, даже скорпиона. Ветер дует, тихонько поворачиваясь, словно большая невидимая птица. Взметает облачка пыли, шелестит листвой. Поднимаешь голову — и вверху тоже видишь голубизну, только бледную, словно выцветшую, — кусочки неба между листьями. Видишь и длинные, изогнутые ветки, они тянутся к небу и перечеркивают голубизну. Темно-коричневые, почти черные, словно обугленные. Хорошо, наверное, владеть оливковой рощицей на вершине холма. Жить зиму и лето в заброшенном домике и смотреть, как растут деревья. Листья на них никогда не облетают, зимой они становятся более серыми, летом ярче зеленеют, вот и все.