Чтение онлайн

Во время нашего пребывания на берегу лейтенант Шишмарев приводил корабль в состояние обойти мыс Горн, где мы непременно должны будем претерпевать штормы.

26 декабря перенесли мы все инструменты на корабль и нашли все в совершенном порядке; все съестные припасы, доставленные Пинто, были уже размещены. 27-го числа он приехал из города, чтобы проститься с нами, но мое намерение оставить Бразилию еще в нынешний день не исполнилось из-за наступившей сильной бури.

28-го в 5 часов утра мы отплыли при слабом ветре, дувшем от берега. Пинто провел ночь на «Рюрике», мы выразили ему сердечную благодарность за все его заботы и расстались с ним и с берегом страны, где провели несколько дней в большом удовольствии. Нам было приятно видеть, что и жители не без сожаления расставались с нами. Наши матросы, которым я велел ежедневно сходить на берег для подкрепления к предстоящему путешествию, были признательны жителям за дружелюбное обращение, вели себя весьма хорошо и тем самым оставили доброе мнение о русских. К дому, в котором я жил, прибили медную доску с надписью имени корабля и года, что весьма льстило хозяйке. Суточное отставание хронометра Баррода было 4,4", а Гардиева 49,0".

Лейтенант Захарьин во все время нашего пребывания в Бразилии жил на берегу и так поправился, что мог исправлять свою должность. Все матросы были совершенно здоровы, исключая кузнеца, который не мог возвратить потерянное здоровье.

Мы находились 30 декабря под 34°10′ ю. ш. и 48°5′ з. д. Здесь увидели трех больших черепах, появление которых в столь значительном отдалении от берега меня чрезвычайно удивило. До 10 января 1816 г., когда мы находились под 45°56′ ю. ш. и 57°2′ з. д., не произошло ничего достопримечательного; ветер и погода нам благоприятствовали, и мы радовались быстрому плаванию, пока мыс Горн не возвестил нам свою близость жестокими штормами, которые продолжались шесть дней; страшнее прочих свирепствовал нынешний: он вздымал чрезвычайно высокие волны и жестоко кидал наш корабль во все стороны. Одна волна, ударившая в корабль с кормы, причинила много вреда и едва не лишила меня жизни; я был на шканцах для наблюдения за управлением корабля и не мог предвидеть никакой опасности, как вдруг волна сбросила меня за борт. Я вцепился в пук веревок и таким образом спасся. После этого я рассмотрел опустошения, причиненные этой ужасной волной: перила, возле которых я стоял, раздроблены; крепкие люки, закрывающие пушечные амбразуры, сломаны, а пушка переброшена на другую сторону; к счастью, не попала она при этом в человека, которого непременно убила бы. С горестью увидел я, что крыша с моей каюты сорвана и в нее попала вода. Я опасался, что лишился инструментов и книг, потеря которых была бы невознаградима. Прежде чем войти в каюту, я приказал прикрыть отверстие досками, чтобы предохранять ее от повторных волн. Руль повредило, но, к счастью, его можно было исправить; нескольких матросов ушибло, особенно рулевого.

Я сошел в каюту, чтобы осмотреть свою потерю, и, к немалой радости, увидел, что вода не коснулась инструментов, ибо они находились на возвышенном месте, но вбежала в трюм и причинила много вреда. Когда шторм несколько поутих, то обнаружилось, что значительный запас лучших наших сухарей размок; эта потеря была для нас очень чувствительна, поскольку ее нельзя было возместить. Вода вошла также в крюйт-камеру и испортила большую часть пороха.

16 января мы находились под 49°5′ ю. ш. и 6З°З1 з. д. Свежий ветер от N при хорошей погоде скоро приблизил нас к мысу Горн; в полдень мы бросили лот и нашли глубину в 60 саженей, грунт — серый песок, 19-го в 8 часов утра мы увидели мыс Сан-Жуан [Сан-Хуан] в 40 милях; в полдень при прекраснейшей погоде увидели мы грозную Землю Штатов [о. Эстадос]. Мыс С. — Жуан лежал от нас на SW 12° в 25 милях; течение замечено к ONO. Около полуночи мы обошли Землю Штатов, ветер крепко дул от N; я направил свой курс к SSW, чтобы для большей безопасности держаться в удалении от берега, а потом, вопреки обыкновению других мореплавателей, взял курс более к западу, чтобы как можно ближе обойти мыс Горн. 22-го в 4 часа утра мы прошли меридиан мыса Горн под 57°33′ ю. ш. Таким образом мы много выиграли оттого, что не шли так далеко к югу, как обыкновенно делают другие. Нас окружали киты, дельфины и альбатросы. Обогнув мыс Горн, мы были встречены сильными штормами от SW, продолжавшимися несколько дней. Только 1 февраля нам удалось пройти параллель мыса Виктории. Мы торжествовали, ибо теперь мы более не опасались быть унесенными назад штормами от W.

11 февраля в 10 часов вечера мы увидели при лунном сиянии землю; это был берег, лежащий к югу от Консепсьон, вблизи о. Св. Марии [Санта-Мария]. В ожидании рассвета мы легли в дрейф, а потом направились к заливу. Я не описываю вида здешних берегов, поскольку об этом пространно говорено у Лаперуза [28].

Можно считать достоверным, что на расстоянии 2° от берега как здесь, так и несколькими градусами южнее в это время года бывает прекрасная погода и ветер от S; напротив, дальше от берега нужно ожидать пасмурной погоды и ветра от N. Поэтому надо советовать кораблям, намеревающимся плыть к северу, чтобы они уже с 42° ю. ш. приближались к берегам, поскольку они этим ускорят свое плавание. Но это может быть сделано только летом, ибо зимой здесь господствуют ветры от N и погода пасмурная.

В полдень мы находились у входа в залив Консепсьон; ветер дул от S, поэтому мы не могли достигнуть Талкагуано [Талькауано] иначе как лавированием. В 3 часа пополудни это место было уже ясно видно; перед ним стояли на якоре три купеческих корабля. Мы подняли флаг и пушечным выстрелом просили лоцмана; вскоре из Талкагуано явилось гребное судно, но не отваживалось подойти к нашему кораблю так близко, чтобы мы могли понять, что кричали находившиеся на нем люди; они делали разные знаки, которых мы также не поняли, и в сумерки возвратились на берег. Эта недоверчивость показалась нам странной; впоследствии мы узнали, что она происходила от страха перед морскими разбойниками, которые часто приходят сюда из Буэнос-Айреса [29] и производят на берегах большие опустошения. Мы лавировали до вечера и, когда наступила ночь, бросили якорь в 30 милях от Талкагуано; глубины было 12 саженей, грунт — ил. 13-го на рассвете наш часовой увидел вблизи корабля гребное судно, с которого нам что-то кричали, чего однако же мы опять не поняли и отвечали: «Русские, друзья испанцев!» Наконец, они решились взойти на корабль и весьма удивились, когда узнали, что мы русские, так как никто из русских здесь до нас не бывал.

В заливе Консепсьон было очень много китов, которые вблизи от нас пускали свои фонтаны; один из них осмелился прислониться к «Рюрику», находясь не далее как на 1 фут под водою; это дало возможность осмотреть его во всех подробностях и заметить даже каждое его дыхание. Очень редко случается, что киты приплывают так близко и что можно их рассмотреть во всем их великолепии.

Имея теперь лоцмана, мы снялись с якоря и часа в два достигли якорного места в Талкагуано, в расстоянии ¼ мили от берега; глубины было 4½ сажени, грунт — ил. Едва мы стали на якорь, как комендант города дон Мигуель де Ривас, подполковник испанской пехоты, прибыл со своим адъютантом к нам на корабль и после первого приветствия спросил, к какой мы принадлежим нации (российский военный флаг был здесь совершенно неизвестен). Узнав, что мы русские, он не мог скрыть своего изумления, однако принял учтивый вид и сказал: «С тех пор, как стоит свет, никогда российский флаг не развевался в этой гавани; вы первые ее посетили! Мы рады приветствовать у себя народ, который в царствование великого Александра, жертвуя собой, доставил Европе свободу» [9] . Когда же я отдал ему рекомендательное письмо от испанского посланника в Лондоне, он тотчас изъявил готовность оказать нам всевозможную помощь и просил сообщить ему, в чем мы имеем надобность. Он обещал немедленно отправить нарочного в город Консепсьон, отстоящий от Талкагуано в двух часах езды, чтобы сообщить губернатору о нашем прибытии. Первая моя просьба состояла в том, чтобы он велел отвести на берегу место, куда бы я мог перенести свои инструменты, чтобы поверить ход хронометров. Комендант оставил нас, обещав прислать ответ еще сегодня, и позвал всех нас к себе на вечер. Мы отправились к нему и застали большое собрание нарядных кавалеров и дам, занимающихся музыкой и танцами. После трудностей путешествия и после опасности сделаться жертвой волн около бурного мыса Горн мы вдвое ценили отличное гостеприимство и вежливость жителей этой прекрасной и известной нам только по описанию страны. Один собственный опыт может дать точное понятие о чувствах мореплавателя при таких переменах.

Здесь я должен упомянуть о некоторых обычаях, которые меня очень удивили и, без сомнения, могли привести чужестранца в замешательство. Так, например, в танцевальной зале на помосте в две ступени высоты стояли обитые красным сукном лавки, на которых сидели только кавалеры и пожилые дамы; молодым же были назначены места на ступенях у наших ног; я был в крайнем замешательстве, увидев у своих ног прекрасную молодую девицу в атласном платье и украшенную бриллиантами. Но поскольку я заметил, что все мужчины пользуются этим преимуществом, то моя робость прошла.

Известно, что в большей части испанских владений в Америке часто употребляется вместо чая парагвайская трава, или, лучше сказать, листья дерева лап; не так, однако, известно обыкновение подавать этот чай в серебряном сосуде, снабженном трубочкой; каждый гость, сделав глотка два, передает сосуд далее. Когда очередь дошла до меня, то хотя и трудно было преодолеть некоторое отвращение, поскольку мне досталось сосать из той трубочки уже двадцатым, однако же я счел неизбежной учтивостью подражать моим соседям; но только прикоснулся я губами к трубочке, как обжегся; поэтому советую каждому брать трубочку только в зубы. Впрочем, вкус этого питья недурен; оно варится с сахаром и есть не что иное, как сладкий ароматический сок. Жители Чили большие охотники до варенья, которое подносится вместе со стаканами воды, ибо здесь варенья запиваются водой.

14 февраля. Губернатор, намеревавшийся посетить нас на следующий день, прислал сегодня своего адъютанта поздравить нас с приездом и предложить нам свои услуги. Приказ об отводе мне лучшего дома в Талкагуано был уже дан. Губернатор поступал согласно с волей своего монарха, от которого имел поручение благоприятствовать «Рюрику». 15-го числа в 10 часов утра гром пушек с крепости возвестил прибытие губернатора дона Мигуеля Мария д’Атеро, и он вскоре приехал к нам на корабль в сопровождении нескольких дам; я принял его со всеми приличными его званию почестями. С большой благосклонностью он заявил, что очень рад быть полезным мореплавателям, принадлежащим к уважаемой и любимой им нации. Он просил сообщить ему о наших потребностях, чтобы тотчас распорядиться об удовлетворении их. При отъезде губернатора мы салютовали восемью пушечными выстрелами.

16 февраля хронометры и инструменты были перенесены на берег. Мне отвели приятный дом с садом, так что я мог спокойно поверять свои хронометры. Лейтенант Шишмарев принял на себя заботы об исправлении корабля; наши естествоиспытатели также не имели недостатка в занятиях в этой прекрасной стране.

На 25-е число мы были приглашены к губернатору на праздник, которым он хотел почтить нас. Чтобы избежать дневной жары, мы выехали из Талкагуано рано утром верхом в сопровождении коменданта и нескольких офицеров. Во время этой небольшой поездки мы удивлялись богатству природы в этой стране. Невзирая на плохую обработку земли, жители собирают сотое зерно, и мы часто проезжали через небольшие фруктовые леса, которые без всякого возделывания приносят прекрасные плоды. Когда мы прибыли на парадное место, то нас приветствовали восемью пушечными выстрелами, войско было поставлено в строй, а губернатор встретил нас в полном мундире и повел в замок. Мы застали собрание знатнейших особ города, между которыми находился епископ. При громе пушек и звуке труб пили за здоровье императора Александра I и короля Фердинанда VII. Стол был богатый, как обыкновенно бывает в Европе в торжественных случаях; в этот знойный день особенно прохлаждал нас, жителей севера, находившийся в большом количестве лед, который губернатор в угождение нам велел привезти с высоких Кордильер, невзирая на сложности и опасности, с которыми связано осуществление этого мероприятия (доставка льда). Вечером был бал, на котором присутствовало множество прекрасно убранных дам; их здесь обыкновенно больше, чем кавалеров. Чилийцы получают моды из Парижа. Обращение в обществе очень благопристойно и непринужденно.