Путеводитель по Шекспиру. Английские пьесы
Шрифт:
Насколько правдиво такое утверждение, доказать невозможно. Впрочем, в тот момент Ричард вовсе не старался искать доказательства. Речь шла о возведении на английский престол сильного короля (то есть его самого).
Горожане (а особенно обеспеченные и консервативные представители среднего класса) легче поверили бы любым выдумкам об Эдуарде, если бы узнали о его необузданном сладострастии. Это не только очернило бы покойного короля, но и создало бы предубеждение против его детей. Поэтому Ричард говорит Бекингему:
О похоти Эдварда ты вверни.
Как с зверской жадностью менял он женщин,
Как лез к чужим служанкам он и женам;
Как сердце дикое и яркий глаз
Без удержу кидались на добычу.
Почву для таких слухов подготовило наказание Джейн Шор, самой известной из его фавориток. В конце концов, эта женщина была замужем за уважаемым и обеспеченным представителем среднего класса, но ее бесцеремонно отняли у мужа, чтобы удовлетворить похоть короля. Каждый горожанин должен был оскорбиться, почувствовав себя потенциальным рогоносцем. И конечно, каждая горожанка, вероятно, оскорбилась бы при мысли о той опасности, которая ей грозила, а возможно, и тем, что не привлекла к себе внимание короля.
Эта клеветническая кампания была так точно рассчитана и так умно проведена, что общество тут же забыло о юном короле Эдуарде и переметнулось на сторону его воинственного дяди.
Более поздние легенды, придуманные противниками Ричарда, шли еще дальше и, скорее всего, чудовищно преувеличивали масштабы клеветнической кампании. Так, у Шекспира Ричард говорит Бекингему:
Скажите — в год, когда рожала мать
Эдварда ненасытного, отец мой,
Достойный Йорк, во Франции сражался
И, сопоставив сроки, не признал он,
Чтоб им ребенок этот зачат был.
Это неправдоподобно по нескольким причинам.
Во-первых, в таком утверждении просто не было необходимости. Достаточно было, чтобы малолетних принца Эдуарда Уэльского и герцога Ричарда Йоркского признали незаконнорожденными; признание незаконнорожденным самого короля Эдуарда было бы излишне. Это бросило бы тень на самого Ричарда (где один бастард, там и два).
Во-вторых, это навлекло бы неслыханный позор на мать Ричарда, старую герцогиню Йоркскую. Даже если бы Ричард действительно был чудовищем и придумал такое очернительство, это оскорбило бы его мать до глубины души. Но даже Ричарду, изображенному Шекспиром, реакция королевы-матери небезразлична:
Но этого касайтесь осторожно:
Вы знаете, что мать моя жива.
Реальный же Ричард всегда любил мать. Нет никаких свидетельств тому, что она считала сына чудовищем (хотя в пьесе герцогиня Йоркская делает это при любой возможности).
В-третьих, такое утверждение было бы слишком легко опровергнуть. Если бы старый Йорк считал своего старшего сына бастардом, разве в последние годы жизни он относился бы к нему с такой любовью и доверием, что было известно всем?
Когда Бекингем уходит, Ричард обращается к Ловеллу и говорит:
Идите, Ловел, поскорей за Шоу;
А ты (Кетсби) — за братом Пенкером.
Кампания очернительства должна закончиться еще до коронации. 22 июня, в тот самый день, когда была назначена коронация юного Эдуарда, монах доктор Ральф Шоу (брат лорд-мэра) публично объявил детей Эдуарда IV незаконнорожденными, рассказав сказку о предыдущем тайном браке покойного короля. Это подтвердил и монах Пенкер.
Если бы тогда же объявили, что сам король Эдуард тоже незаконнорожденный, эта весть привела бы людей в ужас. Бастард не может быть королем милостью Божьей; если бы такое случилось, это навлекло бы на страну несчастье.
Оставшись на сцене один, Ричард говорит:
Теперь отдать приказ мне тайный надо,
Чтобы отродье Кларенса убрали,
Да повелеть, чтоб ни одна душа
До принцев молодых не допускалась.
Логика событий заставляла Ричарда идти дальше. Если он хочет стать королем, то должен держать детей своих старших братьев Эдуарда и Джорджа (имеющих преимущественные права на трон) в тюрьме — хотя бы для того, чтобы уберечь их от посягательств потенциальных мятежников.
Такие прецеденты в Англии уже были. В любой стране, где монарх обладал сомнительными правами на трон, более законных претендентов всегда либо бросали в темницу, либо убивали. Это считалось в порядке вещей. Так, король Генрих IV, права которого на престол были такими же спорными, как и самого Ричарда, держал в заточении законного претендента графа Марча все время своего правления.
Мы снова сталкиваемся с поступками, которые не красят Ричарда, и снова повторяем: таковы были обычаи той эпохи. Герцог Глостер был не чудовищем, а трезвым политиком и поступал так же, как все остальные.
Более поздние летописцы сообщали, что горожане согласились на коронацию Ричарда с большой неохотой, их вынудили сделать это под угрозой физической расправы. У Шекспира Бекингем, возвращаясь, рассказывает Ричарду, что народ безмолвствовал, несмотря на то что он выполнил все данные ему инструкции:
…сказал о договоре брачном
И с леди Люси и о том, который
Во Франции послом был заключен…
О брачном договоре, заключенном во Франции, Ричард не говорил ни слова. Дело вот в чем: двадцать лет назад граф Уорик отправился во Францию, чтобы договориться о браке Эдуарда IV с Боной Савойской. Переговоры провалились из-за женитьбы Эдуарда на леди Грей (именно это со временем привело Уорика к разрыву с королем).
Если тогда Эдуард согласился жениться на леди Боне, то в силу божественности и нерушимости брака этого было достаточно, чобы признать его последующую женитьбу недействительной.
Однако простой народ остался безучастным к словам Бекингема. В результате приходится разыгрывать продолжительный фарс, в ходе которого Бекингем умоляет Ричарда стать королем, а тот, притворившись, что занят благочестивой беседой с двумя священниками, сначала отказывается, но в конце концов со слезами на глазах дает согласие. После чего Бекингем восклицает: