Чтение онлайн

Его руки и ноги болели от холода, а живот крутило от страха и боли.

Все, что он хотел сделать, это свернуться калачиком под одеялом и плакать.

– Так неблагодарно, - сказала его мать, когда смотрела, как он поплелся к кровати.
– И так мелодраматично. Но полагаю, этого следовало ожидать, учитывая твой возраст. Дай мне плащ, прежде чем сесть.

Киф бросил его ей, стягивая ботинки. Он оставил кровавый отпечаток руки на одеяле, когда обмотал его плотно вокруг шеи.

Леди Гизела поморщилась:

– Нужно найти мазь, которая остановит это... и что-нибудь, чтобы очистить это до того, как отец заметит.

– Не важно, - пробормотал Киф, прижимая к груди травмированную руку.

Он зажмурился, когда мама вытащила серебряный Импартер.

Последнее, что он помнил, было то, как она убрала его волосы со лба и прошептала:

– Не волнуйся, Киф. Чистильщик скоро здесь будет.

Софи убрала руки от висков Кифа, разъединив их ментальную связь. Но ужасные сцены продолжали проигрываться в ее разуме.

– Киф, я...

Слов не было.

Она обняла его за плечи так крепко, как только могла. Может, если она не отпустит его, то сможет удержать осколки вместе.

– Я уверен, что ты только что испачкала обувь в огромной луже из кожи селки, - сказал ей Киф.

– Мне все равно. И ты не должен делать этого. Ты не должен превращать это в шутку.

– Нет, должен.

Надлом в его голосе раскалывал ей сердце, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как слезы капают на его плащ.

– Прости, - пробормотала она.
– Это не я должна плакать.

– Никто из нас не должен. Это просто глупый порез. Даже шрама не осталось.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на него:

– Мы оба знаем, что остался.

Киф отвернулся, наблюдая за волнами, разбивающимися о пляж.

– Не хочу, чтобы ты жалела меня.

– Ничего не могу поделать. Но это не жалость. Это... я не знаю, как это назвать. Я чувствовала столько противоречий.

Киф вздохнул:

– Так всегда, когда дело доходит до меня.

– Ну, сейчас я в основном хочу ворваться в огрскую тюрьму и ударить твою мать так сильно, как только можно, в ее чванливое лицо. А потом, когда кровь потечет из ее носа, хочу толкнуть ей какую-нибудь глупую речь о нашей жизненной силе и спросить ее, чувствует ли она себя могущественной.

– Ничего себе, кто знал, что у тебя есть такая темная сторона?

– Некоторые вещи вызывают ее. А это?
– Она задрожала, когда стянутые эмоции начали распутываться - монстр, готовый вырваться из ее груди.

Киф поддержал ее:

– Ценю твою ярость, Фостер. А если серьезно. Оно того не стоит.

Она знала, что он подразумевал «я того не стою».

Она ненавидела это больше всего.

– Когда-нибудь я заставлю тебя увидеть, как ты неправ, - пообещала она.

– Я просто рад, что ты не оттолкнула меня.

– Ты действительно думал, что я так сделаю?

– Иногда я думаю, что так было бы лучше.

Он попытался отстраниться, но она его не пустила.

– Мне будет лучше, когда ты вернешься домой, и я буду знать, что ты в безопасности, - прошептала она.

Он не согласился. Но и не возразил, они оба решили отложить этот вопрос.

– Что заставило тебя вспомнить это?
– спросила она.

– Я не нашел ее заколку, если ты об этом подумала... и поверь мне, я пытался. Воспоминание промелькнуло, пока я искал, то ожерелье из бисера, которое дал тебе. У нее была куча шпилек в шкатулке, и одна из них уколола мне палец, и я все вспомнил. После этого я искал, где только мог, но она спрятала булавку очень хорошо или избавилась от нее... или забрала с собой. Я даже поговорил с отцом и спросил, помнит ли он это, но он называл заколку простым звездным камнем и сказал, что не дарил маме что-то настолько серое. Я так понимаю, что она купила ее сама.

– Она, наверное, сделала ее на заказ. В воспоминании она назвала заколку «редкий звездный камень». И предполагаю, что ты не знаешь, где та дверь, к которой она водила тебя, или что за ней находится?

– Нет. Странно, но не думаю, что Невидимки об этом знают. Я думал, что они отведут меня туда, как только я присоединюсь, и попросят открыть дверь. Но они даже не спросили меня об этом. Значит, мама не рассказала им, или они не понимают, что моя кровь - ключ.

– Или они ждут подходящего момента, - сказала Софи.

– Почему ты думаешь, что я еще с ними? Ты теперь это понимаешь, верно? Что по другую сторону двери — все, что планировала моя мама— она сделала меня частью этого. И я должен поверить, что смогу остановить все.

– Как ты думаешь, что там?

– Понятия не имею. Но от мамы никогда не бывает ничего хорошего.

– Одно есть, - сказала Софи.
– Одна моя самая любимая штука.

Холодный, вонючий ветер промчался между ними, когда он отстранился.

– Очень не хочу расстраивать тебя, Фостер, но у тебя ужасный вкус на друзей. Ты видела, как я действовал в том воспоминании. Какой урод согласится с чем-то таким, не требуя ответы?

– Мальчик, которого запугивали и над которым издевались всю его жизнь. Вот как работают словесные оскорбления. Это постепенно истощает тебя, пока для борьбы не остается энергии.

– Да, ну, в общем, я также знал, что она стирала память... ты поняла это в конце? Мне было девять лет, когда это произошло. Я определенно знал, кем были Чистильщики. Я знал, что собиралось произойти. И не остановил это, потому что хотел забыть. Я принял решение забыть.

– Я бы сделал то же самое, - сказал голос с акцентом позади них.

Софи покраснела. Она настолько затерялась в воспоминаниях, что забыла, что Фитц наблюдал за ними.

– Простите, - пробормотал он.
– Я не хотел вмешиваться. А если серьезно, Киф. Ты так говоришь, будто девять лет это так много. Ты был просто ребенком. И знаешь, что дети делают? Они доверяют своим родителям... даже если часть в них знает и что-то чувствует, потому что наши родители - наш мир. И ты думаешь, что случилось бы, если бы ты сказал маме, нет? Как думаешь, ты бы ушел оттуда, отказавшись дать немного крови?