Чтение онлайн

— Хотите есть? Вы несколько дней почти ничего не ели. — И, взяв его горячие руки в свои, ласково улыбнулась. — Скажите, как вас зовут?

В его глазах отразилось удивление.

— Разве вам не сказали?

— Нет. Те казаки, что вас привезли, больше не приезжали. Последние дни шли большие бои; может быть, они погибли…

— А из штаба никто не приезжал?

— Нет, никого не было.

— Странно… а где же охрана? — медленно обвел он комнату глазами.

— Какая охрана? Вы же в лазарете.

— Да, но ведь я арестован.

По его лицу промелькнула грустная улыбка:

— Ах, да, понимаю… Я должен скоро умереть, и они оставили меня в покое. Удивительная гуманность со стороны его превосходительства. Передайте ему, сестра, что я очень тронут… — Он устало закрыл глаза.

— Вы не умрете! — Марина решила сказать ему правду. — И потом у нас нет никаких превосходительств. Вы — в одном из лазаретов Одиннадцатой Красной Армии.

Офицер широко открыл глаза. И в них Марина прочитала и недоверие к ее словам, и такую радость, что ей самой захотелось смеяться.

— Значит, моя сотня все же перешла к вам?

— Какая сотня?! — удивилась Марина.

— Та, которой я командовал и с какой хотел перейти на сторону красных.

— Не знаю, но вы теперь наш.

— Ваш, ваш… Для этого стоит жить. И я буду жить! Правда? Ведь я не умру?..

— Нет, нет! Вы будете жить!

Взгляды их встретились. Марина с досадой почувствовала, что краснеет.

В комнату, улыбаясь, вошел доктор.

— А, наш герой уже пришел в себя? Великолепно! Сейчас проверим пульс. А ну–ка, девочка, дай же и мне одну его руку, ты захватила обе.

Краснея еще больше от смущения, Марина выпустила руки раненого, только сейчас заметив, что она держала их в своих руках.

— Так, так… очень хорошо! Сейчас вас покормят. А говорить вам нельзя…

Опустив его руку, доктор спрятал часы…

— Ну, поправляйтесь.

Марина посмотрела вслед вышедшему доктору. Потом, поправив одеяло, тихо вышла из комнаты.

… Ночью лазарет готовился к выступлению вслед за своим отрядом, уже вошедшим в город.

Командир отряда, прислав десяток подвод и около взвода конных красноармейцев, просил поторопиться, так как на другой день ожидалось выступление всей армии на Невинномысскую.

Под утро, когда санитарный обоз уже готов был выйти из хутора, приехала тачанка, окруженная десятком кубанских казаков. Из тачанки выпрыгнул молодой высокий парень в длинной шинели.

Марина уже усаживалась рядом с доктором, когда к их тачанке быстро подошел приехавший.

— Я адъютант штаба Девятой армии. Где тут Марина Семенная?

— Я самая, — сказала Марина.

— У меня приказ начальника штаба, товарища Батурина, доставить вас к нему.

— Это зачем же я ему понадобилась?

Марина с любопытством стала рассматривать адъютанта. Его длинная фигура в предрассветном сумраке казалась еще длиннее.

«Совсем как молодой петух», — насмешливо подумала она.

Адъютант, смерив Марину гордым взглядом, отрезал:

— Раз требуют, значит, надо. Потрудитесь пересесть в мою тачанку. Я вас доставлю в штаб.

В их спор вмешался молчавший до этого доктор:

— Я начальник санитарного отряда. Прежде всего вам следовало бы обратиться ко мне. Потом, мой отряд принадлежит к Одиннадцатой армии, и, следовательно, молодой человек, — доктор сердито дернул бороду, — распоряжения вашего начальника штаба для меня не обязательны.

— Не поеду! — решительно отрезала Марина и, обращаясь к кучеру, крикнула:

— Трогай, дядя Ефрем!

— То есть, позвольте… Как же это? — растерянно забормотал адъютант.

Но Ефрем уже вытянул кнутом застоявшихся лошадей. Те тронули крупной рысью, и тачанка тенью скользнула мимо адъютанта, обдав его шинель грязью. В уши хлестнул полузаглушенный грохотом колес насмешливый голос Марины:

— Передайте привет своему начальнику. Приеду в город, обязательно навещу.

Следом за тачанкой тронулся обоз…

В тот же день, возвратясь из разведки, Андрей передал команду Чесноку и тотчас же поскакал в штаб. В полутемном коридоре он чуть не сбил с ног коменданта штаба. Тот выругался и хотел было пробежать мимо, но, узнав Андрея, скороговоркой выпалил:

— Известие из Пятигорска. Сорокин расстрелял Матвеева… Сегодня выступаем на Невинку. — И, оттолкнув изумленного Андрея в сторону, опрометью бросился к лестнице. Андрей вдруг почувствовал, что сердце куда–то провалилось, что горло мучительно сдавило спазмой и хочется бить в стену кулаками, кричать и плакать от горя и злобы…

Батурин, мерно прохаживаясь по комнате, диктовал адъютанту приказ о порядке движения армии в походе, когда в комнату, оттолкнув часового, ворвался Андрей.

Батурин испуганно повернулся к нему лицом:

— Что случилось? Сотню перебили? Да говори же!

Налив стакан воды, он подал его Андрею. Тот схватил стакан и с силой швырнул его об пол.

— Сидите тут… Пишете! А он там армию продает… На какого человека руку, гад, поднял!

Батурин, подойдя к двери, крикнул часовому:

— Никого не впускать!

Затем сурово бросил:

— Садись, успокойся!

Андрей, дрожа всем телом, хрипло выкрикнул:

— Кричать во всю глотку — кричать об этом надо. Я успокоюсь, лишь когда его, гада, своими руками задушу…

Адъютант, отложив ручку, встал из–за стола и сказал:

— Сейчас мы собираем митинг, для того чтобы объявить бойцам о расстреле командующего. Вот на митинге ты и выскажешься…

— Я тебе выскажусь! Ты у мамки под юбкой сидел, когда я отряд формировал, а теперь в штаб залез да еще смеяться над боевым командиром будешь?!

Адъютант смущенно умолк.

Андрей подошел вплотную к Батурину и, задыхаясь от гнева, крикнул:

— Наряжай эшелон на Пятигорск. Он там весь Реввоенсовет перестреляет, если мы его не раздавим.

Батурин взволнованно положил обе руки на плечи Андрею:

— Пойдем, Андрей, в мою комнату, там поговорим…

Всего неделю провел Максим в Пятигорске, а кажется ему, что прошло уже много месяцев. Похудел, осунулся он за эти дни, а в углах рта залегли морщинки. И вот теперь, в номере гостиницы «Бристоль», сидя в старинном кресле с оголенными пружинами, он мучительно морщит лоб, думая, с чего начать вновь запись в лежащий перед ним дневник. На круглом столе коптит маленькая керосиновая лампа, отбрасывая слабый свет на бархатную скатерть.