Чтение онлайн

Сторкс, выросший, как лепестки растут из сердцевины цветка, вокруг квирской крепости, был, подобно Эбраку в другой части страны, тем центром, куда отовсюду стекались дороги, товары, новости и слухи. Большой речной порт, широкая торговая площадь, два больших храма и целый выводок часовен, мужских и женских обителей и странноприимных домов, кабаки и харчевни без числа – жизнь тут поистине била ключом. Поселившиеся на побережье канарцы ни разу еще не забирались так далеко, чтобы причинить беспокойство этому краю, запрятанному среди гор и болот; немирные северные границы отсюда и вовсе казались бы чужедальней страной, когда б ни тидирские призывы, понуждавшие любого, кто мог удержать в своей руке оружие, променять родные пашни и стада на славу и опасности войны.

Появление призраков и странная болезнь, распространяемая ими, внесли смятение в мирную жизнь города, но полностью разрушить ее не смогли. Священники молились, прихожанки судачили, уличные проповедники обличали грехи, стражники по сто раз на дню проверяли топоры и алебарды. И все, как один, с надеждой посматривали в сторону столицы, да не забывали к наступлению темноты возвращаться домой и запирать двери на все засовы. Порою кто-нибудь уходил в ночь; по такому читали поминальную молитву и старались впредь внимательнее приглядываться к соседям. День же приходил своим чередом. Работа и торговля, ссоры и праздники, рождение и смерть продолжались, невзирая ни каких призраков.

Рольвана и его спутников привела сюда необходимость пополнить запасы. Их путь лежал дальше, к древнему святилищу почти на самой границе с Тиринией. Гвейр, больше всего на свете озабоченный безопасностью сестры, был бы рад обойти Сторкс стороной, но пришлось бы делать большой крюк, к тому же без еды и фуража далеко не уедешь. Поэтому, после недолгого спора, решено было ехать через город.

– Чего ты вообще боишься? – недоумевал тогда Рольван. – Дэйг послал за тобой всего двоих, одного вы убили, второй вас охраняет. Что еще? По мне, так лучше в городе, среди людей, чем в лесу, где шастают мертвецы!

– Здесь меня знают, – уклончиво ответил Гвейр. По его лицу не похоже было, что речь идет о добрых знакомых. – И кое-кто знает, что Игре – дрейв.

– Мертвецы тоже об этом знают!

– Они нас больше не почуют, – сказала Игре, которая до сих пор только молча слушала их спор. Подумав, добавила: – Разве что случайно наткнутся. А вот людям я глаза отвести пока не могу.

Мужчины дружно обернулись к ней.

– Пока? – переспросил Гвейр.

Девушка пожала плечами:

– Не умею. Когда-нибудь смогу и это.

Они остановили лошадей у развилки, где проселок в глубоких колеях от колес сходился с мощеным трактом. Справа взлетали над пологим берегом одного из притоков Морены и, хлопая крыльями, уносились прочь длинноногие серые цапли. Понурая гнедая кобыла, направляясь к еле видной вдали мельнице, тянула против течения груженую мешками баржу. Сидящий на мешках человек дремал, покачиваясь в такт движению. Дальний болотистый берег зарос осокой и камышом. Слева на пространных лугах бродили стада овец и коров. Молодой пастух, расположившись на траве, безразлично наблюдал за всадниками. Впереди за тонкоствольной рощицей начинались уже предместья Сторкса. Издалека доносился стук кузнечного молота и пронзительный поросячий визг.

Климат здесь был значительно теплее, чем по ту сторону гор, даже зимою нечасто бывали снегопады. Влажный из-за частых водоемов воздух дышал прохладной свежестью по ночам и душным зноем днем, когда непривычно яркое для северного жителя солнце нагревало землю до такой степени, что от болот поднимался пар.

– А что еще ты когда-нибудь сможешь? – поинтересовался Рольван.

С того последнего объяснения на лесной стоянке между ними установилось нечто вроде настороженного перемирия. Игре больше не возражала против его присутствия, правда, Рольван ничуть не сомневался в ее способности перерезать ему горло сразу, как только отпадет надобность в дополнительном охраннике. А может быть, и раньше, если ее вдруг опять посетит дурное настроение. Что же до ее злого языка, об этом он не беспокоился нисколько. Обмен колкостями даже доставлял ему удовольствие.

Игре улыбнулась уже знакомой волчьей улыбкой:

– Я много всего смогу.

– Убивать одним только взглядом? Обращаться в медведицу с медвежатами?

– Мне нравится первое. Хочешь узнать, с кого я начну?

– Перестаньте, – попросил их Гвейр. – Если ты сможешь избавиться от призраков, Игре, этого хватит. Что скажешь, ехать нам в город или нет?

Она пожала плечами:

– Нам ведь нужна еда. И времени так потеряем меньше. Давай постараемся не попасться никому на глаза, ладно?

– Договорились, – со вздохом согласился Гвейр.

Теперь они медленно ехали вдоль извилистых улиц, поглядывая по сторонам в поисках не слишком людной таверны, где можно было бы остановиться на ночь. До заката оставалось недолго, прохожие с озабоченным видом ускоряли шаг. Здесь были приняты яркие одежды и высокие головные уборы – в северном Эбраке их сочли бы вызывающе-нарядными, в особенности среди небогатых горожан. Улицы, частью мощеные, частью просто утоптанные множеством ног и копыт, пестрели всевозможными фасадами, балкончиками и галереями, часто раскрашенными по местной моде в яркие цвета. Время от времени из окон доносились звуки музыки. Дорогу преграждали броские вывески, в том числе и таверн, соперничавших друг с другом в аппетитности изображенных окороков, зажаренных целиком каплунов и молочных поросят, пивных бочонков и прочих радостей, о которых только должен мечтать усталый путник или закончивший свои дела работник. Возле каждой такой вывески Гвейр недовольно качал головой, и они ехали дальше. Рольвану уже казалось, что в конце концов придется ночевать на улице, когда Гвейр вдруг решительно свернул в проулок, такой узкий, что две лошади с трудом могли здесь пройти в ряд, и через сотню шагов остановился перед невысоким, составленным из кое-как подогнанных друг к другу досок, крыльцом. Вывеской здесь служило нарисованное краской прямо на двери изображение поджаристой свиной головы в венке из сельдерея и острых луковых перьев. Чуть дальше темнел въезд во двор.

– Сюда, – сказал Гвейр.

– Ты собирался держаться подальше от знакомых, – напомнил Рольван.

– Я и держусь. Здешний хозяин болтать не станет и другим не даст.

С этим невнятным объяснением он спешился и под уздцы повел лошадь во внутренний двор. Игре без возражений последовала за ним, и Рольвану осталось только присоединиться к ним обоим у дверей конюшни, где навстречу, прихрамывая, уже брел слуга.

В доме оказалось светло от расставленных по столам свечей. Пахло свежей соломой, покрывавшей пол и чем-то жареным, отчего у Рольвана сразу забурчало в животе. За одним из столов дюжина бородатых мужчин в дорожных плащах, усевшись тесным кругом, играла в кости. Оттуда доносился стук и сдавленные возгласы. За двумя другими молча ужинало по паре посетителей, да еще одинокий толстяк в монашеской одежде дремал над кружкой пива. Хозяин заведения видом и лицом больше смахивал на разбойника, чем на доброго горожанина. Он вздрогнул, увидев Гвейра, но больше никак не показал, что знаком с ним. Да, сказал он, у него есть одна свободная комната наверху, там поместятся и трое, и четверо, если нужно. Угодно ли господам поужинать?

– Да, – сказал Гвейр и потянулся к кошелю.

Рольван, знавший, что от вырученных за браслет денег почти ничего не осталось, молча достал свой. Гвейр пожал плечами и спорить не стал.

Ужинали в молчании – Гвейр беспокойно хмурился и встречал каждого, кто входил в зал, напряженным взглядом. В полутемной комнате с двумя большими кроватями он сразу же подошел к окну и, приоткрыв ставень, внимательно оглядел улицу. Не найдя, видимо, ничего подозрительного, запер окно и прислонился к нему спиной.

– Тебя здесь знают, – сказал Рольван.

– Я об этом говорил.

– И не слишком-то любят, да, Гвейр? Что ты такое здесь натворил?

– Это тебя не касается.

Игре сбросила пропыленный плащ, сняла и поставила у изголовья меч и теперь, сидя на кровати, расшнуровывала сапоги. В своем наряде она вполне могла сойти за юношу-оруженосца, еще не успевшего загрубеть от воинской жизни. Такой даже пользовался бы успехом у женщин. Лишь когда она выпрямлялась во весь рост или потягивалась, как сейчас, под туникой можно было заметить маленькие острые груди. Рольван отвел глаза.