Чтение онлайн

Несмотря на это, семья Путиных в это время, без сомнения, процветала. Они жили на красивой государственной даче в Зеленогорском районе, в 50 километрах от центра Санкт-Петербурга, и купили маленькую, но комфортабельную квартиру на Васильевском острове, с открывающимся за окнами приятным видом.

В 1991 году Путин воссоединился со своим немецким другом Маттиасом Варнигом, когда «Дрезднер банк» открыл офис в Санкт-Петербурге. Головной офис банка поощрял Варнига оказывать помощь Путину в охоте за иностранными инвесторами. Банк оплачивал некоторые из поездок Путина в Германию, но ни его, ни Варнига никогда не обвиняли ни в чем непристойном. Два года спустя путинский комитет помог банку BNP/Dresdner (объединению «Национального банка Парижа» (Banque Nationale de Paris) и «Дрезднер») открыть отдел в массивном бывшем здании посольства Германии на Исаакиевской площади. Вскоре примеру последовали «Дойче банк» (Deutsche Bank) и банк «Лионский кредит» (Credit Lyonnais). Дания, ЮАР, Норвегия и Греция открыли новые консульства для стимулирования торговли с их странами, а Соединенное Королевство расширило свое консульство, которое заняло внушительное здание рядом со Смольным.

Путинский комитет также создал инвестиционные зоны, предлагающие иностранным компаниям налоговые льготы и прочие привилегии. Coca-Cola предложила построить завод по розливу напитков на Пулковских высотах при условии, что она установит линии электропередач высокой мощности и кабели связи. Компании Gillette, Wrigley, Otis Elevator, Ford, Kraft-Jacobs, Cadbury-Schweppes и Caterpillar построили заводы в той же зоне и в прилегающих районах. Что касается петербуржцев, наиболее ценным подарком от Путина для них была не кола и не жевательная резинка местного производства, а завершение прокладки волоконно-оптического кабеля в Копенгаген – проекта, который начался еще в советское время, но так и не был завершен, и который в настоящее время обеспечивает город международным телефонным сообщением мирового класса. Путин часто ездил в Германию вместе с Собчаком в качестве переводчика. Канцлер Гельмут Коль впечатлил Путина своим знанием российской истории и современной жизни. «Он сказал, что немцы заинтересованы не только в российском рынке, но и в том, чтобы стать достойными партнерами России», – говорит он. В разное время он также встречался с премьер-министрами Великобритании Маргарет Тэтчер и Джоном Мейджором. Когда мэр решил ввести в Петербурге легализованные азартные игры, Путин был отправлен в Гамбург – игорную столицу Германии – чтобы проверить связи между проституцией и городскими казино. Он уехал с убеждением, что правительство должно установить над игровой индустрией строгий контроль.

Несмотря на сложности взаимоотношений его шефа с другими советниками, репутация Путина, связанная с умением завершать начатое, сослужила ему хорошую службу в городской законодательной власти. Депутаты создали муниципальную организацию «Нева-Шанс», контролирующую 51 процент акций новых городских казино, обещавших приносить большие дивиденды. Несмотря на то, что ФСБ (агентство, заменившее КГБ), налоговая полиция и налоговая инспекция были призваны контролировать игорный бизнес, собственники казино изымали деньги из столов и утверждали, будто работают себе в убыток. Прибыли не было, следовательно, не было и дивидендов. Путин признает, что это было в определенной степени наивно. «Они смеялись над нами и демонстрировали нам свои убытки, – рассказывает он. – Мы совершили классическую ошибку людей, впервые столкнувшихся со свободным рынком». Тем не менее, была не только работа – нашлось место и развлечениям. В одну из своих поездок в Гамбург Путин повел Людмилу и еще одну семейную пару, которая впервые была за границей, на эротическое шоу. Он бы лучше наведался в «Стар Клаб», где его любимые «Битлз» набирались музыкального опыта, но «они меня уговорили». Компания быстро обнаружила, что шоу было не столько эротическим, сколько грубым, настолько, что подруга Людмилы во время представления встала из-за своего стола и, не сводя глаз со сцены, потеряла сознание. Путин решил увести оттуда шокированную женщину, как только она пришла в себя, и остальных.

Марина Салье возобновила свою атаку, заявив, что Путин собирал информацию о сексуальных наклонностях соперников Собчака в целях возможного ее использования против них. Однако Ватаняр Ягья, тесно работавший с ним в комитете по внешнеэкономическим связям, отрицал, что он когда-либо действовал в стиле КГБ. «Он всегда поддерживал демократические принципы, уважал людей и разговаривал спокойно, – говорит он. – Он всегда думал об интересах России и Санкт-Петербурга».

Вместе с Игорем Сечиным он разработал резкий, сугубо деловой стиль, который станет лейтмотивом его президентства. «Он всегда первым приезжал на приемы и первым с них уезжал, – говорит один иностранный дипломат, которого цитирует биограф Путина Эндрю Джек. – Он обменивался рукопожатием и никогда ничего не говорил». Газета «Уолл-стрит джорнал» рассказывает об опыте иностранного застройщика, который нанес Путину визит, чтобы призвать его бороться за освобождение от налоговых положений советской эпохи. Когда он объяснял, что налоги являются преградой к инвестициям в некоторые виды недвижимости в центре, Путин его прервал. «Видите ли, – сказал он, – чтобы оставаться у власти, нам нужны рабочие места. Чтобы получить рабочие места, нам нужны инвестиции. Я все это понимаю, поэтому я помогу вам. А сейчас вы свободны».

Инвестиционный банкир из Филадельфии Грэхем Хьюмс получил более благожелательный прием, когда приехал в город в 1993 году, чтобы включить в финансовую помощь российскому малому бизнесу американское масло с помощью некоммерческой организации под названием CARESBAC. Идея состояла в том, что излишки поставок замороженного масла будут продаваться на Санкт-Петербургской товарной бирже, а выручка, которая оценивалась в 9 миллионов долларов, – инвестироваться в город. На встрече с «несколькими очень сварливыми и самодовольными стариками в Москве» Хьюмсу сообщили, что его операция является нарушением нового русского законодательства, и что доходы от продажи сливочного масла – уже составляющие в сумме более 2 миллионов долларов – будут конфискованы.

По возвращении Хьюмса в Петербург ему посочувствовали в американском консульстве, но сказали, что сделать ничего не могут, так что он поведал о своей проблеме Путину в его аскетично обставленном кабинете в Смольном. «Путин слушал внимательно, – рассказывает он. – Затем он сказал, что не думает, чтобы был такой закон, но как юрист он проверит это и перезвонит нам». К удивлению Путина, оказалось, что сварливые московские старики были правы и, чтобы масляная схема заработала, нужно добиться освобождения от на логов. Он попросил Собчака обсудить это с премьер-министром Черномырдиным во время его визита в Москву. Хьюмс как раз был в офисе Путина, когда Собчак позвонил из столицы. Он кричал так громко, что Путин держал трубку на расстоянии вытянутой руки, а затем сказал: «Мне кажется, мы оба можем повесить трубки – я и так вас прекрасно слышу». Дело было решено, когда Черномырдин несколько месяцев спустя нанес визит в Смольный, и Путин представил ему проект освобождения масляного проекта от конфискации. Черномырдин подписал бумагу, и через пару недель Собчак уже перерезал ленточку на открытии новой стоматологической клиники, в которую организацией Хьюмса было вложено 1,5 миллиона долларов. «Я увидел, что Путин – профессионал и имеет опыт политической тактики, что позволяет ему менять позицию в отношении старых аппаратчиков, чтобы сделать Петербург открытым для иностранного капитала на благо молодого российского бизнеса», – рассказывает Хьюмс. Когда его спросили о вознаграждении, Хьюмс ответил: «Ни один русский, связанный с его офисом, никогда не предлагал никаких вариантов, которые бы предполагали извлечение денег из стоматологической клиники. Наши русские друзья потом сказали и сейчас подтверждают, что Путин заслужил всеобщее уважение, работая в лучших интересах города и оставаясь скромным. В отличие от Собчака он, казалось, никогда не извлекал из своей работы никакой выгоды». Тем временем, отношения между Собчаком и городскими советниками окончательно пришли в упадок в 1993 году, когда он начал шаги по расформированию Совета; позже в этом же году Совет был распущен по указу из Москвы. На парламентских выборах в декабре 1993 года он успешно возглавлял одну из нескольких конкурирующих реформаторских партий. В марте следующего года Путин стал первым заместителем мэра Санкт-Петербурга – было еще двое других помощников, Владимир Яковлев и Алексей Кудрин – сохранив при этом свой пост, связанный с иностранными инвестициями. В его новые обязанности входил контроль за городскими правоохранительными службами и СМИ.

Собчак часто выезжал из города. Он взял на работу Ричарда Торранса, нью-йоркского специалиста по связям с общественностью, для организации поездок с лекциями по Соединенным Штатам. Путин сопровождал его в двух таких поездках, но часто оставался дома в качестве исполняющего обязанности мэра. Собчак был любителем культуры и искусства, и ему принадлежит заслуга по возвращению Санкт-Петербургу его имперской славы. В то время большинство реставрационных работ контролировались Путиным и другим заместителем мэра Владимиром Яковлевым. Одной из реликвий была старая гостиница «Астория» на Исаакиевской площади, где дед Путина Спиридон еще в царские времена демонстрировал свои кулинарные таланты. Путин также приобрел любовь к театру, особенно к опере и оркестровым концертам, и подружился с самым известным дирижером России Валерием Гергиевым. Вечера, проведенные в опере, как публично заявила Людмила, возвращают в их жизнь романтику. Многие улучшения в жизни Санкт-Петербурга были косметическими. Уровень преступности оставался возмутительно высоким, и авторы заголовков теперь называли этот город «Чикаго-на-Неве». В то время как Москва в ранние годы российской открытой экономики процветала – новые высотные здания изменили ее горизонты, и на центральных улицах открылись роскошные магазины и рестораны – Санкт-Петербург прочно оставался на втором месте. Все основные гостиничные сети отвергли предложения о постройке там своих отелей, а Credit Lyonnais, Honeywell и другие компании, которые изначально открыли магазины в Петербурге, сбежали в обновленную стильную столицу.

В этот же период Анатолий Собчак подвергся клеветническим кампаниям относительно своей частной жизни. Начались слухи, будто он залез в городские фонды с целью покупки квартиры для себя, а еще кое-какую государственную собственность раздобыл для своих родственников, например, художественную студию для своей жены Людмилы Нарусовой, члена федерального парламента. Последние полтора года срока службы Собчака Путин поддерживал его, когда он находился под следствием, хотя он указывает, что в некоторых случаях мэр был скорее свидетелем, чем обвиняемым.

«[Путин] в основном конформист, лояльный к команде, членом которой он является, – говорит Александр Сунгуров, в то время депутат от демократов в Санкт-Петербургском городском Совете. – Когда он был в команде Собчака, он был лоялен к Собчаку».

Между тем, для штурма бастионов российской промышленности собирались мощные силы, и в один прекрасный день они должны были бросить Путину величайший вызов.

Необычайный путь, приведший Владимира Путина в Кремль, начался еще в ноябре 1992 года, когда Конституционный суд снял запрет Бориса Ельцина на коммунистическую партию, позволив членам партии мобилизовать свои силы в Верховном Совете и участвовать в будущих выборах. Проблема Ельцина состояла в том, что только около 300 из тысячи депутатов парламента можно было назвать демократами. Большинство были закоренелыми коммунистами или ультранационалистами, которые объединились вокруг Вице-президента Руцкого и спикера Руслана Хасбулатова. Руцкой повесил на стену своего кабинета большую карту СССР и вызывающе говорил посетителям: «Это прошлое, но также и будущее».

Противостояние Ельцина его врагам в парламенте подрывало его здоровье. Он сильно пил, что вызывало приступы депрессии, повышенного давления и рецидив болезни сердца. Ситуация привела к взрыву в октябре 1993 года, когда Ельцин распустил парламент и организовал новые выборы. Двести из его политических оппонентов, поддерживаемые несколькими сотнями до зубов вооруженных бойцов, забаррикадировались в Белом доме. Александр Руцкой и его сторонник Руслан Хасбулатов послали вооруженные банды на улицу, чтобы оказать сопротивление милиции, которая пыталась восстановить порядок среди сотен демонстраторов, скандирующих «Вся власть Советам». Повстанцы разграбили офис мэра Москвы Юрия Лужкова в высотке напротив Белого дома и штурмовали телевизионную башню государственного телевидения Останкино в жестокой кровавой битве, которая транслировалась в прямом эфире по Первому каналу. Ельцин вызвал танки. По его команде они атаковали Белый дом и подожгли его верхние этажи, убив 150 человек. Сквозь дым на улицу, спотыкаясь, вышло несколько человек, размахивающих белым флагом. Руцкого, Хасбулатова и их сторонников посадили в автобусы и увезли.

Когда Ельцин обратился к народу, он был само красноречие. «Кошмар этих темных дней уже позади, – сказал он. – Никто не выиграл, никто не одержал победу. Мы все были опалены смертельным дыханием братоубийственной войны. Наши люди, наши соотечественники погибли. Независимо от разности политических взглядов, все они дети России. Это наша общая трагедия. Это наша великая скорбь. Мы должны помнить об этом безумии, чтобы оно никогда не повторилось, пока мы живы».

Позже в том же году Ельцин ввел новую конституцию, предоставляющую ему более сильные президентские полномочия, но он не смог остановить стремительный локомотив экономического хаоса. В 1994 году цены на акции упали, инфляция вышла из-под контроля, и у правительства не было денег на выплату зарплат и пенсий. К следующему году Россия была в глубоком кризисе. «У хорошего коммуниста, – утверждал немецкий драматург Бертольт Брехт, – в шлеме много вмятин. И некоторые из них получены от врагов». Это же можно было бы сказать и о Борисе Ельцине: хотя подавляющее большинство ударов по молодой демократии были нанесены несгибаемыми коммунистами, но также самим Ельциным и его окружением, их жадностью и коррупцией, которые, в конечном счете, подорвали их авторитет. Шедевр Брехта «Трехгрошовая опера», повествующий о коррупции и страхе, дает аллегорическое описание таких людей. Брехт задает вопрос: «Кто больше преступник: тот, кто грабит банк, или тот, кто его основывает?» Поразительны параллели между постсоветской Россией и Веймарской республикой 1920-х годов, которая вдохновила Брехта на критику капиталистической системы: гиперинфляция, гражданское неповиновение, политический экстремизм и смещение многочисленных премьер-министров.