Чтение онлайн

– А в Саврии что, могилы не огораживают?

– Нет, – покачал головой белокосый. Это ж додуматься: сажать могилы в клетки! Тем более что неглубоко врытые в землю жерди даже живого не удержат. – Просто каменную плиту сверху кладут.

– Тоже – чтоб не повылезали? – поинтересовался Жар.

– Чего им вылезать-то? – обиделся за саврянских покойников Альк. – Они ж мертвые! Ты хоть раз видел, чтоб кто из них домой после похорон вернулся?

– Я – нет, а вот дед Ивлий из Хольгиной Криницы – да! У него племянница накануне свадьбы померла – говорят, отравилась, когда за нелюбимого просватали. Ну отпели ее, как положено, закопали, а ночью слышит он: бродит кто-то под окном…

– Сосед огурцы ворует, – презрительно фыркнул саврянин.

– …да странные такие шаги, будто ноги подволакивает, – упрямо повысил голос Жар.

– Пьяный сосед, закусь некстати кончилась.

– …и белое что-то сквозь оконный пузырь виднеется…

– Пьяный сосед в исподнем, кожух уже пропил и ищет, что бы еще кормильцу заложить.

– Да не растут у деда под окном огурцы! – взбеленился вор. – Если хочешь знать, там вообще канава! И забор общий с жальником!

– Короче, обычные бабкины сказки, – заключил саврянин.

– Ты что, деда Ивлия у нас все знают, он половине рыбаков сети плетет! Честнейшей души человек, никогда лишней медьки не возьмет!

– Ну дедкины, – отмахнулся Альк. – Беспокойников не бывает. И вообще, если бы они здесь действительно кишмя кишели, местные торговцы уже давно бы сюда с пирожками таскались.

– Эй, – каким-то странным голосом окликнул их отошедший чуть в сторону Сива. – А это тогда что?

Саврянин осекся.

Жальник начинался от леса, а не от речки – просто за века дополз до нее и стал разрастаться вдоль. Мельника похоронили с краю, положили в «головах» охоронца кусок разбитого жернова, ярко белеющий в темноте. По нему Сива могилу и нашел, замерев рядом в священном ужасе. В потолке клети зияла огромная дыра, сломанные прутья были загнуты внутрь, словно кто-то высунул из земли могучие руки и рванул решетку на себя.

Пока Жар с Рыской, пораженные этой картиной, жались друг к другу, Альк ощупал место излома, хмыкнул и презрительно объявил:

– Да оно с той стороны подрублено, а потом уж надломлено!

– С той, – многозначительно выделил Сива.

– Что, мельникам в гробы положено топоры класть?

– Может, это не от топора, – наемник поежился, огляделся, – а от когтей?!

Жара внезапно осенило. Он присел на корточки, осмотрел ножки клети и разочарованно сказал:

– Да ее недавно выкапывали, глядите, земля еще слежаться не успела! Выдрали, перевернули и сделали как надо, а потом заново вкопали. На дурачка играют!

Альк быстро обошел ближайшие могилы и вернулся, пуще прежнего кривя губы.

– Похоже, тут завелись обычные гробокопатели, – уверенно заявил он. – А мельничиху пугали, чтоб не мешала им работать. Мельница же совсем рядом, из окна кое-что видно, да и слышно, наверное, когда клети ломают. Ночью звуки далеко разносятся.

– У нас в веске, если покойный снился часто, ему на могилу творожник либо монетку клали, – припомнила Рыска.

– Представляю, сколько вдова сюда перетаскала, когда он лично являться начал.

Сива смущенно кашлянул. Он-то сам, честно признаться, в беспокойников верил. А тут такая ерунда, стыдно кому рассказать. Еще и саврянина сдернул, небось теперь смеется над ним втихомолку.

– И как теперь с мельничихой объясняться? Не копать же в самом деле.

– Надо днем ее сюда привести и… Тихо! – Альк замер.

Где-то вдали, за кустами, взмыкнула корова.

– Может, на лугу за жальником пасется? – предположил Сива, разом перейдя на шепот.

В это никто не поверил. Да и наемник быстро вспомнил, что там лес.

– Хорошо б его, гада, с лопатой поймать, – зловеще сказал саврянин. – И эту лопату с особым цинизмом использовать. Так что тихо давайте.

…Могилы грабили не подряд, а по какому-то непонятному плану. То совсем неухоженную, почти сровнявшуюся с землей, расковыряют, то богатую, обкопанную и засаженную цветами, пройдя мимо десятка таких же. Порывшись в могиле, воры старались привести ее в прежний вид, но Рыска отчего-то точно знала – вон та и та. Альк тоже. И, что еще паршивей, саврянин понимал: именно с этих он бы и сам начал.

Вывод был неутешительный.

Сива вздрогнул, споткнулся, судорожно ухватился за меч:

– Ё-моё…

Остальные тоже остановились, замерли: впереди, в десяти ладонях над землей, неподвижно висело что-то белое, длинное, едва колышущееся на ветерке.

– Кто-то простынь на кол накинул, – не очень уверенно предположил Жар, и тут «простынь» встрепенулась, развела рукава и превратилась в саван. Да не просто повешенный на палку.

– ПРО-О-ОЧЬ, СМЕ-Е-Е-ЕРТНЫЕ!!!

Голос был тонкий и въедливый, по-комариному зудящий в ушах и леденящий кровь.

– Саший меня за ногу, – ахнул Сива, пятясь. – Да это никак Муняшева дочка, что зимой на пожаре в головешку сгорела…

Оторопел даже Альк, чье зрение вступило в отчаянный спор с чутьем и здравым смыслом. Ни головы, ни рук, ни ног из савана не торчало, тем не менее шевелился он так, будто тело внутри все-таки было. И как оно умудряется выть без горла, ведь голос доносится явно от беспокойницы?!

Зато Рыска, углядев главное, такими вопросами не задавалась.

– Мое платье!!! – возмущенно заверещала она, и накрывший охотников купол потусторонней жути лопнул, как пузырь в лохани. – А ну сымай, воровка!

Девушка ринулась вперед. Беспокойница, не ожидавшая такого неуважения со стороны смертных, отшатнулась и… упала спиной вниз, с уже совершенно девчачьим визгом, на полпути исчезнув. Рыска с разгону чуть не врезалась в большой, черный, почти невидимый в темноте камень, обогнула его и увидела вполне себе живую девчонку лет тринадцати. Затравленно прижавшись спиной к глыбе, «беспокойница» размазывала по щекам слезы пополам с сажей. Ею было вымазано не только лицо, но и руки, и ноги ниже колен. Перепало и платью.

– Тетенька-дяденька, не бейте, я больше не буду! – заголосила она, не дожидаясь обвинений. – Я ничего, мне просто на страже стоять велели, у меня дома мама больная и братик маленький!

– У-у-у, дура! – Сива замахнулся на нее локтем, отведя меч за спину. Девчонка завизжала и заслонилась руками, но наемник лишь легонько подпихнул ее ногой и приказал: – Рассказывай, кто тут жальник потрошит?!

– И платье пусть отдаст! – настаивала Рыска. – Это мое, свадебное! Его еще в Зайцеграде вместе с коровами украли!