Чтение онлайн

Квартирка действительно оказалась крошечной. Барта потоптался у входа, покашлял в кулак, сказал, что не хочет мешать и удалился, попросив после, когда пан Горачек тут закончит, занести ему ключ. Осматривать в единственной комнате было особенно нечего. Несомненно, если Шеер и его ребята что-то могли здесь отыскать, они это нашли, впрочем, оставив все на своих местах, то есть, можно сказать, почти в полном порядке.

Комиссар заглянул в шкаф: пара летних платьев, плащ, шляпная коробка на верхней полке, огромный, старый, совсем не дамский чемодан. Дальше. Книжные полки. Все подряд: романы, учебники, журналы. Кровать, два стула, один придвинут к комоду. В комоде один ящик совсем пустой, в других... Горачек понятия не имел, что именно хотел там увидеть. Постельное белье, перчатки, какие-то флакончики. Фотографий нигде не видно, документов тоже нет, но, может быть, их прихватил инспектор. Сверху на комоде - пишущая машинка. Ага, в этом ящике - стопка бумаги, тут же использованные и, похоже, не раз листы копирки, и папка с тесемками.

В папке лежал... хм, роман, листов сто пятьдесят через полтора интервала. На первой странице, сверху, - "Милосердие и справедливость", на последней - ни даты, ни подписи. Незаконченный? Машинально Горачек перелистнул несколько страниц, пробежал глазами по строчкам, потом наугад раскрыл где-то посередине...

– Ревность? По-вашему...
– Долговязый учитель в изумлении заморгал и поперхнулся, кажется, уже заранее приготовленной фразой.

– А, по-вашему, это полная чушь?
– Горачек сделал вид, что только сейчас вспомнил о ключе от соседней квартиры.
– Ах да, вот, возьмите, пан Барток, вы мне очень помогли. Что же касается этой нелепой, на ваш, впрочем, как и на мой взгляд, версии, она имеет право на существование, хотя бы уже потому, что может объяснить обе смерти сразу. Вам не кажется? Смотрите: вы убиваете пана Гоштейна, к которому Зоя, без сомнения, испытывает чувство... может быть, не любви, но некой сильной привязанности. Пани Даничева узнает о вашем поступке, приходит в ужас, и... Да-да, я ведь уже сказал, что не считаю такое предположение правдоподобным.

– Вы не понимаете! Это же...
– Барток прикрыл глаза и глубоко вздохнул.
– Тут совсем другое. Адам Гоштейн, он для нее... Мне об этом известно не так много, ровно столько, чтобы объяснить, чем они обязаны друг другу. Но объяснить - это не то же самое, что почувствовать, а для Зои... Вы меня не понимаете?

– Почему же не понимаю? Вы расскажите. Мне кажется, я сумею понять.

В конце 1918 года, когда немыслимое количество революций взорвало Европу, австрийские войска уходили из России. Воинский эшелон, которым командовал Адам Гоштейн был остановлен на какой-то безвестной станции в украинской степи. Кто хотел разоружить солдат майора Гоштейна, учитель представлял себе крайне смутно, какой-то отряд то ли анархистов, то ли националистов. Командир эшелона отправился на переговоры в домишко, что служил помещением железнодорожной станции, где тут же был взят в заложники. Переговоры сорвались. Выпустив несколько очередей из пулеметов по залегшим где попало незадачливым воякам, поезд ушел на запад. Потерпевший фиаско отряд тоже ушел, бросив связанного майора в станционной сторожке, не забыв, однако, подпалить деревянный домик.

Офицера из огня вытащила Зоя. Тут, казалось бы, могло возникнуть чувство гораздо большее, нежели обычная признательность. Даже, наверное, так и случилось, с той лишь поправкой, что спасенный офицер был вдвое старше своей спасительницы, а пани Даничева имела на руках трехлетнего малыша. Героям несостоявшегося романа предстоял еще месяц скитаний, Зоя заболела испанкой и потеряла сына. Именно потеряла, мальчик не погиб. Барток не знал, как и при каких обстоятельствах это случилось, а спрашивать ему бы и в голову не пришло. Зоя неплохо владела пятью языками, но приехав в Прагу, она больше года молчала, почти не реагируя на слова окружающих ее людей. Известный психиатр тогда посоветовал отставному майору со всей возможной искренностью приложить усилия к поискам пропавшего сына пани Даничевой, ведь это и было единственным, о чем та могла думать. Адам Гоштейн, тоже потерявший жену, однако нашел в себе для этого силы, и даже нанял одного побывавшего в русском плену сослуживца для поездки в Советскую Россию. Поиски, увы, ничего не дали, но с тех пор Зоя смогла вернуться к своей собственной жизни. Пять лет назад, когда в Праге открылось Советское посольство, Зоя теперь уже официальным путем снова попыталась найти мальчика. И опять не получила ничего кроме призрачной надежды и мучительного ожидания.

В рассказе долговязого учителя об истории двадцатилетней давности было все: далекая страна, война, смертельная опасность, предательство и благородство, герой и героиня на долю которых выпадают страшные испытания, не было только страсти и жаркого пьянящего чувства... Нет, если подумать, то роман из этой истории не получился бы.

– Пан Барток, а роман... Извините, там, в ящике комода, я заглянул. Это пани Даничевой сочинение?
– прежде чем попрощаться, как-то неожиданно для самого себя спросил Горачек.
– Очень, знаете ли, впечатляет. Скажите, а в издательство или в литературный журнал она свою рукопись не отправляла?

– Роман?
– приятель Зои не сразу нашелся с ответом.
– Она ведь романом это никогда не называла. И читать не давала, не то что бы... но я несколько страниц прочел. Странное произведение. Говорила, что писала что-то вроде дневника. Может быть, она так говорила в шутку? И, конечно, нет, публиковать рукопись она не стала бы.

Вечер был еще не слишком поздним, а Клуб, в котором Филипп Гоштейн проводил время за карточной игрой, располагался почти по пути к дому и наделе оказался вполне приличным рестораном "У Мартинеца". Эстрада у дальней стены пустовала, только оркестр тянул и надрывал мелодию все еще модного танго звуками рояля, саксофона и трубы с сурдиной. На часах было уже начало девятого.

– Свободных столиков у нас, увы, не имеется, - заявил Горачеку субъект, наряженный во фрачную пару. Рыжеватые волосы щёголя, зачесанные назад, бриолиново лоснились, а нос выглядел слишком острым.
– Возможно...
– Продолжить франт не успел.

– Это ничего, - бросил ему комиссар сквозь аккорды и махнул рукой в сторону бара.

У стойки, заказав себе черный кофе "совсем без сахара" и рюмочку коньяку, Горачек еще раз оглядел пространство: два десятка столиков, эстрада, площадка с несколькими танцующими парами в центре. Видимо, отдельные кабинеты находились... хм, черт его знает, во всяком случае, никаких дверей или портьер в мягком полумраке, притаившемся по краям зала, заметно не было.

– Ваш кофе, - объявил молодой человек с той стороны стойки.

– Спасибо, - улыбнулся ему Горачек и пригубил чашку. Кофе был хорош.

Юноше за барной стойкой скучать не приходилось, официанты тоже деловито сновали по залу, один только пижон во фраке стоял без дела, время от времени покачиваясь с носков на пятки. Рядом с бездельником на невысокой конторке стоял телефонный аппарат, и комиссар вынужден был признать, что именно рыжий субъект является лучшим кандидатом в собеседники. Уже привычно сославшись на инспектора Шеера из уголовной полиции, Горачек за второй чашкой кофе выяснил все, что хотел.

Филипп Гоштейн - частый гость заведения. Ах, карты? Господа обычно заказывают один из кабинетов, это если не направо, а налево по коридору от входа, там музыка не беспокоит. Да, Филиппа в тот вечер просила к телефону какая-то дама. Трудно точно сказать в какое время, но, пожалуй, что в половине двенадцатого. Конечно я пригласил его к аппарату. Нет, дама не ждала, у нас так не принято. Я попросил сообщить мне номер ее телефона, а пан Гоштейн действительно перезвонил ей минут через пять-семь, как только смог подойти. Да, пожалуйста, вот ее номер. Голос дамы? Взволнована? Не могу сказать, во всяком случае, она держала себя в руках, а пан Гоштейн, да, он очень обеспокоился и сразу ушел.

Немного подумав, Горачек вернулся к бару и заказал себе еще рюмку коньяку. Хорошо было бы еще раз в тишине подумать и все разложить по полочкам. Но тут оркестр грянул "Кариоку", Горачек вздохнул, выпил коньяк, не почувствовав вкуса, и снова отправился к рыжему, намереваясь воспользоваться телефоном. Нужно было позвонить Шееру.

Привет Франта, узнал?.. Да, я. Музыка? Это я заскочил в заведение, туда, где играл в карты Филипп Гоштейн... Алиби?.. Не вижу особых причин сомневаться, можно еще опросить его партнеров по игре, однако, думаю... Брось, оно того не стоит... Именно, что думаю. Если бы ты меня не перебивал... Да, кое-что есть... Что? По телефону?.. Да, поеду домой и лягу спать... Завтра, и не рассказывай мне о том, что ты теперь не уснешь... Нет, приезжать не надо, ты же знаешь мою Радку... Завтра утром... Понятно... Нет, почему же, проверить никогда не помешает... Петера Магеля? Что ж, разумно... В десять? Да, удобно, до завтра.

Горачек положил трубку на рычаг, поблагодарил рыжего, не такая уж противная у него физиономия, и отправился домой, пешком. "Что-то все-таки забыл", - думал он, шагая в желтом свете фонарей. Только кварталов через шесть комиссар вспомнил, что хотел заглянуть в телефонный справочник, фыркнул и махнул рукой, напугав увязавшуюся было следом уличную шавку. "А может, он был неправ, и следовало дождаться трамвая", - пришло в голову, тогда Горачек поднял воротник и поглубже засунул руки в карманы пальто.