Чтение онлайн

В реанимации она провела еще четыре дня, пока ее легкие полностью не очистились. После этого ее перевели в другую палату, и тут из Виргинии прилетел Энди. У него были здесь какие-то дела, но как только он появился в больнице, откуда-то немедленно возникла толпа журналистов, фотокорреспондентов и операторов, которые вторглись в палату и принялись снимать ее. Оливия спряталась под одеяло, а медсестра попыталась выгнать репортеров вон. Энди привлекал прессу, словно жадных до крови акул, а Оливия была как маленькая рыбка, которую они хотели сожрать.

Но у Энди возникла замечательная идея. На следующий день он назначил для нее в больнице пресс-конференцию прямо в коридоре рядом с ее палатой. К ней должны были прийти парикмахер и визажист. Все было уже подготовлено. Оливия могла выступить перед журналистами, сидя в кресле. Слушая его объяснения, Оливия чувствовала, что ее сердце подпрыгивает, а желудок выворачивает.

– Я еще не готова к этому, – сказала она.

Это напоминало ей о том времени, когда после смерти Алекса пресса постоянно Охотилась за ней. Теперь ее будут спрашивать, видела ли она, как погибли ее племянник, племянница и невестка, как она себя чувствовала, когда поняла, что они умерли, а она жива, и как она это может объяснить. Одна мысль об этом причиняла ей боль, и она в отчаянии замотала головой.

– Я не могу, Энди… прости меня, – вымолвила она, отворачиваясь к стене и спрашивая себя, не звонил ли больше Питер. Ту медсестру она не встречала с тех пор, как была переведена из реанимации, а больше ей никто ничего не говорил. А спросить про человека без имени, который звонил ей в течение нескольких дней, она не могла. Это неизбежно привлекло бы к ней внимание.

– Послушай, Оливия, тебе непременно нужно поговорить с журналистами, а то общественность подумает, что мы что-то скрываем. Ты в течение нескольких дней была в коме. Ты же не хочешь, чтобы страна думала, будто у тебя поврежден мозг или что-нибудь в этом роде?

Энди подразумевал, что так оно и было, а Оливия вспоминала разговор со своим рыдающим братом сегодня утром. Он был в ужасном состоянии, и Оливии, похоронившей в свое время сына, нетрудно было вообразить, что он чувствует. Эдвин потерял всю семью, а Энди теперь уговаривал ее дать пресс-конференцию с инвалидного кресла.

– Мне плевать, что они подумают! Я не намерена этого делать, – твердо ответила она.

– Ты должна! – огрызнулся он. – У нас контракт.

– Меня от тебя тошнит, – сказала Оливия, отворачиваясь от него. На следующий день она отказалась выйти к репортерам. И твердо решила, что не воспользуется услугами парикмахера и визажиста и никогда не появится перед публикой в инвалидном кресле.

Журналисты решили, что с ними ведут какие-то игры, когда Энди провел пресс-конференцию без нее, в вестибюле гостиницы. Он рассказал о ее травме и о чувстве вины из-за того, что она оказалась среди немногих выживших. Он тоже якобы сильно страдал из-за этого, но было очень трудно представить себе Энди Тэтчера, страдающего от чего бы то ни было, за исключением непомерного желания попасть в Белый дом, чего бы ему это ни стоило. Но терять такую возможность Тэтчер не мог и на следующий день лично провел к Оливии в палату трех репортеров.

Перед ними предстала трогательно хрупкая и отчаянно напуганная женщина. Она расплакалась, а сестра и две сиделки заставили журналистов уйти. Тем не менее им удалось сделать с полдюжины фотографий и вернуться в коридор, где они поговорили с Энди. Когда, пресса наконец удалилась и Энди вернулся в палату, Оливия в ярости набросилась на своего мужа.

– Почему ты им это позволил? – спрашивала она. – Вся семья Эдвина только что погибла, а я еще не вышла из больницы!

Всхлипывая, Оливия колотила кулачками по груди мужа, переполненная желанием отомстить. Но ведь он должен был доказать журналистам, что она жива и в норме, что она не потеряла рассудок, как начинала подозревать общественность с момента катастрофы. Оливия пыталась сохранить свое достоинство, но это меньше всего на свете интересовало Энди. Он защищал только свою политическую репутацию.

Этим вечером Питер увидел ее фотографии в выпуске новостей, и сердце его наполнилось состраданием к ней. Хрупкая и перепуганная, она лежала в постели и плакала. От выражения одиночества в ее глазах Питер чуть было сам не разрыдался. На ней была больничная рубашка, трубки для внутривенных вливаний тянулись к обеим рукам, и один из журналистов сообщил, что она все еще страдает от пневмонии. Это было драматическое зрелище, которое, разумеется, поможет ее мужу завоевать симпатии избирателей – то есть добиться именно того, к чему он стремился. Выключив телевизор, Питер понял, что может думать только о ней.

Когда Оливию уже собрались выписывать из больницы, она удивила Энди сообщением о том, что не намерена возвращаться с ним домой. Обсудив это с матерью, она решила поехать пожить к ним. Они в ней нуждались, и Оливия собиралась отправиться в их дом в Бостоне.

– Это смешно, Оливия, – жалобно произнес Энди, когда она по телефону сообщила ему о своих намерениях. – Ты не маленькая девочка и должна быть со мной в Виргинии.

– Зачем? – резко спросила она. – Чтобы репортеры торчали в моей спальне каждое утро? Моя семья прошла через чудовищное испытание, и я хочу быть с ними рядом.

Она не упрекала его за эту катастрофу. В том, что их настигла буря, Энди виноват не был, но его поведение после этого было непорядочно, недостойно и лишено сострадания к Дугласам. Оливия знала, что никогда его не простит. Он использовал их всех. Она нашла этому лишнее подтверждение, когда, выписываясь из Аддисон-Джилберт, обнаружила в фойе толпу журналистов. Энди был единственным человеком, который знал о том, что она покидает больницу, так что навести их мог только он. Пресса поджидала Оливию и в доме ее родителей, но на этот раз отец сказал свое веское слово.

– Нам нужно побыть одним, – произнес он, и люди не могли ослушаться своего губернатора. Дуглас дал несколько интервью, объясняя при этом, что ни его жена, ни его дочь, ни – в особенности – его сын не в состоянии сейчас развлекать представителей прессы. – Я уверен, что вы поймете меня, – вежливо добавил он, позируя для очередной фотографии. Он сказал также, что присутствие миссис Тэтчер в их доме объясняется только тем, что она хочет побыть со своей матерью и братом, который тоже решил пожить у них. Эдвин Дуглас пока не мог себя заставить вернуться в свой опустевший дом.

– Отдалились ли друг от друга супруги Тэтчеры после этой катастрофы? – выкрикнул один из журналистов, и Дуглас озадаченно промолчал. Это ему не приходило в голову, и ночью он спросил об этом жену, думая, что она может знать что-то, чего не знает он.

– Я не думаю, – нахмурилась Дженет Дуглас. – По крайней мере Оливия мне ничего не сказала.

Однако родители Оливии прекрасно знали, какая она скрытная. За последние несколько лет ей пришлось многое пережить, и она предпочитала держать свои эмоции при себе.