Чтение онлайн

Меня аж передёрнуло всего. Хорошо, Роза не видела, приняла бы на свой счёт. Вот ведь, был «товарищ генерал», да весь вышел. Генерала, конечно, никто не отнимет, так им и помру, а за «товарища» обидно. К слову «пенсионер» его не подставишь. «Товарищ пенсионер» звучит совсем глупо.

— Может, тебе чего покрепче налить? — покосилась Роза, ставя передо мной чашку с чаем. — Ты как после вчерашнего?

Как, как — хреново! Но спиртного перед работой, пусть теперь и бывшей, употреблять всё одно не буду. Ни разу Михаил Сологуб не входил через КПП с запашком — обратно всякое было, даже выносили под руки, но туда ни-ни! — не сделает этого и сегодня. А вчера хорошо погуляли. Деньжищи, конечно, ушли немереные, но так и случай особый. Ладно, Роза присоветовала деньги загодя откладывать. За раз не потянул бы. Интересно, можно куда подарки пристроить, что вчера надарили? Хотя бы за полцены. Они ведь дорогие, хоть и бесполезные. А орден порадовал. Теперь уж точно не крайний — последний в жизни.

Что там время? Пора одеваться. Смотрюсь в зеркало. Мундир выглажен, — Роза своё дело знает — сидит как влитой, а вот рожа подкачала. Ну, это мы подправим. Пара глотков спецпойла из потайной бутылочки. Припас как-то по случаю и прячу теперь от жены. Роза эту микстуру не любит, говорит, что шибко она для здоровья вредна. Ну и пусть. Зато ни вида, ни запаха! Алкозельцер хвалёный по сравнению с ней — моча. Есть, правда, один побочный эффект: от этого спецпойла мозги становятся оловянными. Ну так мы люди военные, других нам и не положено, дабы иметь перед начальством вид лихой и придурковатый, как завещал нам Пётр Великий. Перед подчинёнными, правда, вид получается тот же, но так я ж говорю: есть побочный эффект.

Лёшка Збруев встретил меня на пороге теперь уже своего кабинета. Он для моих проводин больше всех старался. Так ведь не задаром. Управление, вот, получил, на днях генерала получит. Хотя, что это я? Он ведь больше не как зам, как друг старался.

Собрал вещички. Лёшка коньяк по рюмкам разлил — теперь можно, тут адъютант: «Товарищ генерал-лейтенант, вас генерал-полковник Ерёменко просит пройти к нему в кабинет». И так меня это «просит» задело. Лучше бы вызвал, но на работе оставил. Отставил я рюмку.

— Извини, Лёша, узнаю, чего начальству из-под меня треба, вернусь, тогда и выпьем.

Пётр Петрович Ерёменко чуток помладше меня будет, а поднялся на пару ступенек выше. Так у него и плечи шире. В закадычных друзьях мы друг друга никогда не держали, но уважали всегда. Вчера Пётр Петрович хорошо про меня говорил, а с женой его, Леной, я потом очень лихо отплясывал.

Мой бывший начальник был явно чем-то озабочен. Светскую дребедень свернул быстро.

— Неприятности у нас, Михаил Иванович…

Моё лицо по устоявшейся привычке сразу приняло озабоченное выражение. Молчу, жду продолжения.

— Ты же в курсе, что нас Счётная палата проверяла?

— Так обошлось, вроде?

— А статья?

— Какая статья?

Удивился Пётр Петрович, но быстро сообразил, что к чему.

— Прости, я как-то упустил, что тебе последние дни не до сплетен было.

Это он в точку попал. Слышал я, конечно, что шум по Конторе идёт, но в подробности не вникал.

— На вот, почитай.

Протягивает мне Пётр Петрович газету, в названии которой имя некогда очень популярной молодёжной организации упоминается. Хорошая была газета, да сильно пожелтела со временем. Этот номер мне и листать не пришлось. Через всю первую страницу крупный заголовок: «Муха в стиле «латинос», а под ним статейка, вернее, ушат помоев на Контору. Я сейчас попробую содержание этой статейки воспроизвести в сжатом виде. Дословно вряд ли получится, потому — звиняйте:

«Муха в стиле «латинос».

Есть такой старый анекдот: задумал один молодой учёный вывести бескрылую муху. Защитил «кандидатскую». Получил лабораторию. Защитил «докторскую». А муха возьми и улети. Смешно. И, одновременно, очень грустно. Грустно потому, что разведением бескрылых мух в наши дни занимаются не только псевдоучёные. Любители пустить на ветер государственные деньги плодятся прямо-таки как те же мухи. Аудиторы Счётной палаты не так давно выявили их даже внутри наших уважаемых спецслужб. По понятным причинам мы не можем назвать в этой статье имён и фамилий. Даже точного места действия назвать не можем. Но довести до широкой общественности суть этой авантюры века (или вековой глупости — называйте, как хотите) обязывает нас журналистский долг. Речь идёт о так называемом «золоте Колчака». Прочитав эти строчки здравомыслящие люди или улыбнутся, или поморщатся, и будут абсолютно правы. Ведь совершенно ясно, что всё якобы пропавшее золото ещё в далёкие 20-ые кануло в недра зарубежных банков, оставив на поверхности только красивый миф. А миф, что та бескрылая муха: рассуждать о нём можно сколько угодно, а потрогать не получится. Остаётся одно: оставить его на откуп безнадёжным романтикам да нам, журналистам. С журналистами как раз всё в порядке. Совсем недавно прошло сообщение, что «золото Колчака» наблюдали на дне озера Байкал с борта глубоководного аппарата «Мир». Наблюдали, но не подняли — то, что и надо! А вот с романтиками случился казус. Кто же мог предполагать, что они просочатся в столь неромантичные структуры? Однако же не только просочились, но и сумели организовать спецоперацию по поиску всё того же «золота Колчака». И что, как вы думаете, стало основным местом проведения операции? Нипочём не угадаете! Латинская Америка! Нет, не подумайте, золота романтики в штатском там не искали, иначе они были бы идиотами, а не романтиками. На той стороне Земли искали лишь следы пропавших сокровищ. Но, как и следовало ожидать, не нашли, и операцию прикрыли. Прикрыли спустя десять лет после её начала. Подумайте: сколько за столь долгий срок было впустую потрачено бюджетных средств? Пока вы думаете, Счётная палата уже успела подсчитать и схватилась за голову — пока за свою. Но хочется надеяться, что придёт черёд и той головы (или голов), по чьей вине была совершена столь крупная — иначе этого не назовёшь — растрата государственных средств».

Я закончил чтение и вернул газету Петру Петровичу.

— Как я понимаю, речь в статье идёт об операции «Латинское танго»?

— О ней самой, — кивнул Ерёменко.

— А откуда журналисты узнали название?

Ерёменко не сразу сообразил, что я имею в виду, но потом до него дошло.

— А, вот ты о чём. Ничего они не узнали. Просто совпадение. Да ерунда всё это!

Если это ерунда, то, что же нет? Попробую угадать.

— Уже есть последствия?

Ерёменко тяжело вздохнул и кивнул:

— Есть. С утра ездил туда, — он возвёл очи горе, — за «поздравлениями».

Судя по глубине вздоха, «поздравления» были тяжёлыми. Я даже спрашивать не осмелился, пусть сам скажет.

— Мне выговор, заму, что курировал управление Николаева, неполное служебное.

Ну, это семечки, а кого назначили «стрелочником»?

— Николаева Президент со службы уволил.

От такой новости я даже присел на стул, но Ерёменко на нарушение субординации внимания не обратил.

— Да как же так? — спрашиваю. — Николаеву два года до пенсии осталось.

— А их там это, думаешь, е-т?!

Я аж вздрогнул. Последний раз подобные слова от Ерёменко слышал, когда нас в горах огнём своей же артиллерии накрыло.

— Геннадий Викторович уже знает?

— Знает. Врач в кабинете отхаживает.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Если ты о пенсии, то это поправим. Через годик волна уляжется, вернём на службу, доработает до пенсии чьим-нибудь замом. А если ты про душу, то этого плевка с неё никто не сотрёт.

Добавить к этому было нечего, и мы замолчали. Наконец Ерёменко сказал:

— У меня к тебе вопрос, Михаил Иванович, как ты смотришь на то, чтобы погодить с пенсией?

Зачем лукавить? Догадался я уже, зачем пригласил меня в кабинет генерал Ерёменко. Ответил честно:

— Служить рад, но не за счёт товарища!

— Значит, будешь служить без радости! — отрезал Ерёменко. — Сейчас в кадры, потом принимай у Николаева управление.

Кожа кресла ещё хранила тепло чужой задницы. Неприятное ощущение, особенно если зад принадлежит приятелю. Но Николаев, когда прощались, сам сказал: «Лучше уж ты, чем кто другой». Ну, так тому и быть! Жму кнопку, адъютант у Николаева хорош, но я бы предпочёл своего, проверенного. Надо погутарить со Збруевым. Если ему всё равно — махнемся хлопцами. Ну, а пока будем иметь того, кого имеем.

— Кто у нас отвечал за операцию «Латинское танго»?

— Подполковник… извините, майор Максимов, товарищ генерал-лейтенант!

— Значит так! Материалы по операции и личное дело Максимова мне на стол немедля. Самого майора к пятнадцати ноль-ноль. Задание ясно?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

— Выполняйте!

Ну-с, что у нас Максимов? В Конторе чуть больше десяти лет. А попал он к нам… Опа-на! Хлопец из «задвиженцев». С таким тестем мог бы задвинуться куда и побогаче. Теперь понятно, почему его не уволили, а ограничились понижением в звании и отрешили от должности начальника отдела. Однако других грешков, окромя тестиной руки, за ним вроде как и не водится. Зато водится несколько удачно проведённых операций. Получается, что и все награды, и подполковничьи погоны хлопец получил вполне заслуженно. Чего ж он, если, выходит, не дурак, так с танцулькой-то обмишурился? Хотя сочинил он это «Латинское танго» давненько, когда ещё в капитанишках сопливых ходил. Видно, и впрямь романтика в одном месте играла.