Чтение онлайн

— Что из этого следует?

— Нет ни мотивов, ни улик против Адамкуте, — говорю и сам не верю, что такое сказал. Вся моя уверенность карточным домиком развалилась.

— Браво, ротмистр, — говорит Ванзаров. — Раса тут ни при чем. Думаете, возможно, чтобы Зелиньска пошла против своих опекунов из охранки ради того, чтобы убить Наливайного? Абсурд! Следовательно, Ядвига не совершала двух убийств. Что следует?

— Профессор сам убил Ивана и Надежду.

— При этом оставил на самом видном месте улику: скатерть-домотканку.

— Так точно, странно это… — говорю.

— Кто же тогда настоящий преступник?

Тут я чуть не подпрыгнул:

— Кто-то четвертый!

— Это простой, но шаткий вывод. Важнее другое. Зелиньска врала, наговаривала на Адамкуте и путала следы только ради того, чтобы скрыть от нас истинный смысл этих событий. Как, впрочем, и Раса.

Хоть мне в таких логических скачках бывать не приходилось, но и я вкус ощутил.

— Одно к одному, — говорю.

— Нам помогают пойти по ложному следу. Загадочная смерть Наливайного невдалеке от дома профессора, когда у того нет алиби. Тело Толоконкиной брошено возле дома Окунёва. Явный расчет на быстрое обнаружение трупа. Это бросает тень на профессора. Кроме того, нанесло ему тяжелую моральную рану.

— Железная логика.

— Что за этим скрывается?

— Охота на большой куш?

— Сделано все, чтобы никто — ни мы, ни охранка, ни Особый отдел — не приблизился к соме. При этом замести все ее следы. Не зря ведь дважды пытались поджечь дачу. Поэтому единственный смысл убить Толоконкину — убрать того, кто принимал сому. Как и Наливайного. И при этом навести подозрение на Окунёва. А заодно и боксера Санже. Не было случайности и путаницы. Не было мистической мести бога Сомы людям, посмевшим разбудить его. Все заранее спланировано. Включая угрозы мне. А теперь самое главное…

— Кто убийца? — подсказываю.

— Поначалу я думал, что это творение рук господ Макарова или Герасимова. Почерк больно похож: устроить провокацию и самим ее раскрыть. Но, пообщавшись с этими господами лично, понял: они не имеют никакого представления о происходящем. Узнав про изобретение профессора, но не догадываясь, в чем его суть, они на всякий случай внедрили к нему агента. Однако их опередили. Поэтому на данный момент самый важный вопрос: что собирались делать с сомой? И кто именно?

— Теперь уж все равно ничего не выйдет. Одна мертва, другая в охранке.

— Я так не думаю, — Ванзаров мне с напором. — Убийца хорошо знаком с идеей Окунёва о свержении старой религии и создании нового мира. Пропадать такому шансу непозволительно.

— Неужто неизвестный преступник хочет получить легендарную силу бога Сомы?

— Готовится нечто худшее. Если спорынья попадает в хлеб…

Ванзаров остановился как вкопанный и уставился на тумбу с рекламными плакатами. Разглядывает русскую красавицу в кокошнике, что с подноса бутылочки пива «Калинкин» предлагает.

— Ротмистр, кто производит больше всего пива в Петербурге?

Вопрос, конечно, смешной и всем известный.

— Калинкинский завод, кто же еще, — говорю.

И тут мы побежали опять. Да еще как припустили.

Денек у друзей моих выдался не блестящий. Уже наслышан, как их лихо разгромили в банке. Приехал, чтобы поддержать добрым или веселым словом. Уж как придется. Захожу в кабинет Ванзарова, а он лихорадочно бумажки перебирает.

Говорю ему утешительно:

— Ничего, коллега, с кем не бывает. Вы еще их одолеете. Будут и у вас хорошие вести.

Он эдак дерзко:

— У нас и так полно хороших новостей. Вот депеша: жизни Курочкина ничего не угрожает, пуля прошла навылет. А вот другая из американской миссии: требуют немедленно разыскать убийцу и при этом прекратить любые следственные действия в отношении американского гражданина. Разве не хорошая новость? Или вот еще: из Шувалова. Наш друг околоточный Заблоцкий сообщает: сегодня ночью дотла сгорела дача профессора Окунёва. Постовые никого из посторонних не видели, а когда заметили столб огня над крышей, было поздно. Разве это не отлично?

Вижу, для шуток время неподходящее, Ванзаров кипит, как перегретая колба. Надо с осторожностью. Вытаскиваю бумажку, кладу ему на стол:

— Коллега, уделите пару минут вашего драгоценного внимания.

Он не слушает, бросается к телефонному аппарату, называет номер председателя «Калинкинского пивомедоваренного товарищества» господина Эбсворта, просит принять по срочному делу и только тогда удостаивает меня:

— Что-то срочное?

— Нашел кое-какие интересные данные по гермафродитам… — говорю.

— Аполлон Григорьевич, это очень интересно, но сейчас не до лекций, — и уже к дверям бежит.

Это совсем ни в какие ворота!

— Может, послушаете?

— После, дорогой друг. Все, что связано с Наливайным, меня уже интересует мало. Дорога каждая минута…

И пулей выскакивает. Совсем не в себе друг наш пребывал. А ведь если бы послушал…

В этот день у меня дел было выше головы. Требовалось завершить расследование происшествия 6 января, когда по нелепой случайности чуть не погибли император и его семья. Государь возглавил процессию к крещенской проруби у Зимнего дворца, которая считалась святой Иорданью. Ровно в полдень был дан залп из батареи на стрелке Васильевского острова. Одна из пушек оказалась заряжена боевой картечью. Заряд ударил поверх толпы сановных гостей и выбил стекла дворца. Я лично вел допросы подозреваемых в халатности или преступном умысле.

К тому же обстановка в городе становилась угрожающей. Бастовало сто семь тысяч рабочих, но власти не предпринимали решительных мер. Я предложил арестовать Гапона и тем самым обезглавить рабочее движение. Как агент, поп не выполнил стоящих перед ним задач и явно начал свою игру. Но оказалось, что Гапону удалось получить честное «солдатское» слово градоначальника Фуллона, что его не арестуют. Я мог злиться на такую непростительную слепоту высших чиновников, но поделать ничего не мог.

Шмелем поручил заниматься самым опытным моим офицерам: ротмистрам Илье Дукальскому и Михаилу фон Котену.