Чтение онлайн

— Интересно, — говорит Ванзаров. — Какое ценное у вас знакомство.

— Скажу больше: не мог господин Окунёв быть там почетным гостем. Она мне… У меня точные сведения: Окунёва на Бестужевских на дух не переносят. Как-то раз пригласили читать лекцию, так он такое начал проповедовать против религии, что сама начальница выставила его вон. Так ведь он в долгу не остался, закатил истерику, кричал, дескать, жалкие обыватели не могут понять великий замысел Фауста, и все в том же духе. Скандал вышел ужасный. С тех пор ни за что его не пригласят. Врет ваш профессор как сивый мерин.

— Может, и врет, — кивает Ванзаров. — Раз вы так хорошо осведомлены, не вспомните ли еще какое-нибудь происшествие, в связи с которым упоминалась бы фамилия Окунёва. В сводки ничего не попадало?

— Еще как вспомню! — докладываю, аж удовольствие испытываю. — В начале декабря было сообщение о странном происшествии в лекционном зале Соляного городка. Помните?

— Нет, не помню…

— На воскресной лекции пьяные приказчики устроили скандал, кажется, хотели побить лектора. Но тут из толпы зрителей возникла дама и хладнокровно выстрелила в хулиганов. Когда прибыл городовой, дамы и след простыл. Кто она такая, установить не удалось. Лектор заявил, что видит ее в первый раз, и устроил форменный скандал в участке. Знаете, кто был этот лектор?

— Профессор Окунёв.

— Так точно!

— Как все интересно, — говорит Ванзаров, а сам о чем-то думает. — Что ж, Мечислав Николаевич, вы превзошли себя. Блестящий результат. Вы очень помогли.

— Благодарю! — А у самого мурашки по коже от такой чести. Нет бы удержаться, так ведь дернуло меня за язык. На радости говорю: — А давайте этого профессора отвезем к нам на Офицерскую или в арестантскую 2-го Васильевского!

— Это зачем еще? — спрашивает.

Слышу, голос у него изменился, но меня уже несет:

— Солгал — значит, скрывает. Раз скрывает — значит, он и убил этого Санже. Вернее, не Санже, а как его…

— Поспешный вывод. Обман не красит Окунёва с моральной точки зрения, но преступником не делает. Теперь у него нет алиби на вечер 30-го.

— И только?

— Существует множество других причин, по которым он не может быть с нами откровенным.

— Какие же?

— Скажем, он принимал даму, замужнюю. Боится скомпрометировать.

Тут я и говорю:

— А давайте его… — и показываю, как бы вытряс из профессора душу.

Родион Григорьевич помрачнел и говорит:

— Головой надо работать, ротмистр. А вот это, — передразнивает мой жест, — оставим жандармам и охранке. Кулаки в сыске бесполезны.

Ну что тут поделать? Опять в лужу сел. И как ему это удается?!

Распекать меня, как обычно, Ванзаров поленился, а поручений насыпал целую кучу. Во-первых, аккуратно опросить соседей и дворника о привычках и манерах профессора. Затем проверить по картотеке, не числится ли за ним каких-нибудь подвигов. И самое главное — установить за домом филерское наблюдение. Ну а на сладкое выяснить, где проживает и чем занимается господин Наливайный.

Задание принял, чуть было не козырнул ему, все не могу от этой привычки отделаться, и поймал пролетку. Пролетка тронулась, я обернулся. И вот такая картина: праздник бурлит, витрины магазинов роскошью блистают, публика в приподнятом настроении фланирует. А среди радостной суеты бредет молчаливый господин, словно никого не замечая, и о чем-то размышляет. И нет ему никакого дела до праздника, а только до своей логики. Такой вот удивительный человек. Счастлив, что служил под его началом. Да вы, Николай, и сами знаете…

Только сейчас я заметил, что, вспомнив кабинет Ванзарова, ни словом не упомянул кабинет Лебедева. Место это было уникальным, если не сказать — исключительным. В давние годы, когда я был еще юным чиновником, этот кабинет производил на меня ошеломляющее впечатление. И не на одного меня.

Кабинет Аполлона Григорьевича располагался в здании Департамента полиции на Фонтанке, стенка в стенку с антропометрическим бюро. Собственно говоря, это и не кабинет был вовсе. Всякий попавший в чудовищное нагромождение вещей чувствовал себя как на складе забытых вещей. Великий криминалист имел привычку не выбрасывать ни единой вещицы.

Здесь скопился миллион предметов, проходивших по всяческим делам. В банках со спиртом плавали человеческие органы, коллекция ножей, кастетов и заточек соседствовала с отличным собранием огнестрельного оружия, на стенах висели театральные плакаты вперемешку с анатомическими таблицами. Шкафы лопались от папок с журналами и специальной литературы. Кое-где богатство вываливалось на пол.

На рабочем столе расположились лабораторные реторты, химикаты, баночки, стеклышки, а в центре беспорядка находилось главное богатство — великолепный английский микроскоп. Кабинет представлял собой нечто среднее между лавкой старьевщика и лабораторией алхимика. В святилище криминалистики витал нестерпимый запах: смесь исключительных сигарок с химреактивами.

Настенные часы пробили полдень. Открыв дверь без стука, Ванзаров протиснулся меж стеллажами и полками, стараясь не получить по голове свалившейся рухлядью. Хозяин кабинета, скинув сюртук и засучив рукава, что-то рассматривал в микроскоп и яростно пыхтел.

— Попался, зараза! — прорычал он и добавил: — Я все слышал, Ванзаров, ко мне нельзя подкрасться незаметно.

Глаза Аполлона Григорьевича покраснели, как у кролика. Его спросили о самочувствии, не заболел ли часом.

— Нет, не заболел! Болезни боятся меня как огня. По вашей милости встретил новый, тысяча девятьсот пятый год в лаборатории. Такой подарочек преподнесли.

— Вас никто не заставлял.

— Попробовали бы заставить!.. Хоть с толком провел бессонную ночь. Это значительно интересней, чем пить шампанское и волочиться за юбками, да. В мои-то годы…

Лебедев явно напрашивался на комплимент. Ванзаров протянул мятую фотокарточку:

— Проверить бы по картотеке антропометрического бюро.

Взглянув на групповой портрет, Лебедев обрадовался:

— Это же тот полугосподин, которого я имел честь препарировать. А вот эта — просто редкая красавица, руки домиком держит, надо же. Хотя я с такой роман крутить не стал бы. Что-то есть в ней опасное. Кто она?

— Вскоре узнаем.

— Интересная женщина… Да и эти, что ручки растопырили, тоже ничего. Кто они?

— Вскоре узнаем, — повторил Ванзаров.

— А владелец гарема?

— Профессор Окунёв. Читал мне лекции по древнеримской литературе.

— Собрались отомстить ему за студенческие мучения? Хитро!

— Удалось что-нибудь выяснить? — спросил Ванзаров.

Из хаоса появилась пробирка, наполненная белым порошком.

— А как же! При помощи новейшего метода хроматографии. Заметьте, разработан нашим отечественным ученым Михаилом Цветом, добрейшим человеком и уникальным ботаником. Господин Цвет придумал использовать трубочку с мелом для разделения пигментов зеленого листа. А я приспособил хроматографию для криминалистики. Про это изобретение у нас мало кто знает, но я предрекаю ему грандиозное будущее.