Чтение онлайн

— В воду бросили, — ответил я.

— Что-то многовато утопленников, — прогудел Роман, вылезая из своего закутка.

Я понял, что в построении версий был не на высоте, и, разведя руками, произнес:

— Тогда могу сказать только то, что, наверняка, уже говорил Осипов и что вы сами, безусловно, знаете: знакомства, связи, отношения с окружающими, склонности Ершова. Ищите ответы на вопросы: кому выгодно, чтобы художник исчез? За что с ним могли расправиться? Трясите обычные мотивы: ревность, месть, хулиганство, корысть.

— Утешил, — пробасил Роман.

— Может, жена убила его, чтобы имущество не делить? — подскочил Петр, вдохновленный новой версией.

Вязьмикин тяжело вздохнул:

— Поеду в колонию, Куфтина допрашивать.

— Далеко? — участливо спросил я.

— Нет, в нашей области он сидит.

— А ты бы с жены Ершова и начал, — сказал я Свиркину.

— Подключи все свое обаяние, — подмигнул ему Роман.

Петр сложил на узкой груди длинные руки, всем своим видом показывая, что колкости такого рода его не задевают.

Женщина взглянула на оперуполномоченного:

— Из милиции? Но я не вызывала… Может, вы ошиблись?

Ее красивое лицо выражало удивление. Темные, почти черные глаза, тонкий нос, чуть надменный росчерк губ, модная стрижка с короткими висками. Петру приходилось встречаться с такими женщинами во время поквартирных опросов. И его всегда изумляло, как они умудряются выглядеть дома столь же безупречно, что и на людях. Халат прямо как со страниц журнала мод. Легкий, но со вкусом наложенный грим. Свиркин почему-то всегда чувствовал себя скованно с подобными дамами.

Он отрицательно покачал головой:

— Вы меня извините, пожалуйста, Зинаида Прокопьевна, я по поводу вашего мужа.

Лицо Ершовой осталось совершенно спокойным, словно у нее каждый день пропадают мужья и ей привычно беседовать в работниками уголовного розыска на эту тему. Ее изящная рука указала на кресло:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Петр, осторожно ступая, прошел по дорогому, изумрудного цвета паласу и сел на краешек кресла так, словно боялся повредить его велюровую обивку. Ершовой он показался похожим на большого нескладного кузнечика, и она одними губами, едва заметно, улыбнулась. Свиркин посмотрел на нее снизу вверх и извиняющимся тоном произнес:

— Я понимаю, что заставляю вас страдать…

Фраза Петра, похоже, развеселила хозяйку. Она беззаботно, но с достоинством усмехнулась.

— Страдать? Нет уж, увольте… Молодой человек, я прошу вас правильно понять меня… У нас с Александром были весьма своеобразные отношения. Чтобы я убивалась?.. Хватит с него и того, что я десять лет прожила с ним под одной крышей…

Последние слова она сказала если не зло, то, во всяком случае, достаточно резко. Внезапно замолчав, Ершова шагнула ко второму креслу и, опустившись в него, взяла с журнального столика сигарету. Петр, сам того не замечая, услужливо щелкнул зажигалкой, лежавшей тут же на столике. Зинаида Прокопьевна подождала, когда он поднесет огонь поближе, прикурила и благосклонно кивнула в знак благодарности.

— Кстати, как вас зовут? — выпустив тонкую струю дыма, спросила она.

— Петр… Петр Ефимович Свиркин, — чуть запнувшись, ответил оперуполномоченный.

Ершова откинулась в кресле, полы халата чуть распахнулись. Взгляд Свиркина невольно скользнул по ногам собеседницы, и он тут же отвел глаза в сторону, но сделал это так быстро, что женщина рассмеялась. Забавляясь его смущением, она закинула ногу на ногу.

— Вот уж не думала, что угрозыск умеет краснеть.

Петр почувствовал, что действительно вот-вот начнет покрываться краской, и сделал строгое, может даже чересчур строгое лицо. Кашлянув, официальным тоном произнес:

— Зинаида Прокопьевна, давайте все-таки поговорим о вашем муже.

— О бывшем муже.

— Насколько мне известно, брак у вас не был расторгнут.

— Юридически да, но незадолго до гибели Александра мы решили расстаться. Он ушел, стал жить в мастерской. Я не могла уговорить его пойти в ЗАГС.

— Он не хотел развода?

— Да, это была моя инициатива, — после некоторого раздумья ответила Ершова. — У него была какая-то странная позиция: тебе надо, ты и разводись, меня не трогай… С ним вообще в последнее время перед его смертью было тяжело разговаривать, ни до чего ему не было дела.

— Почему вы решили расторгнуть брак?

Зинаида Прокопьевна затянулась сигаретой и изучающе взглянула на оперуполномоченного.

— Вы не, женаты?

Вопрос застал Петра врасплох, но Ершова, вероятно, не ждала ответа, она думала о своем и спросила машинально. Пока Свиркин соображал, как лучше ответить; сказать ли, что он давным-давно устал и от жены, и от семейных забот, либо честно признаться, что холост и о браке еще не успел подумать, хозяйка, взвешивая каждое слово, произнесла:

— Не знаю, поймете ли вы меня… Должно быть, когда я выходила за Александра, я все-таки любила его… Объективно говоря, он был не таким уж плохим человеком. А потом, потом все куда-то пропало. Как в таких случаях говорят, быт заел… К тому же, детей не было. Сначала он не хотел, а потом уж и я была против. К чему, когда нам друг до друга дела не было?.. Хотите кофе?

Ершова резко поднялась с кресла. Если бы Петр отказался, она все равно нашла бы повод пойти на кухню, уйти в другую комнату, заняться каким-нибудь неотложным делом, чтобы только не возвращаться к тому, о чем сейчас говорила, чтобы сбежать от внезапно прорвавшейся откровенности, а если и вернуться к этому разговору, то после небольшого тайм-аута и с другим настроением.

— Не откажусь, — сказал Свиркин.

Ответ оперуполномоченного застал Ершову на кухне. Через несколько минут запах кофе заполнил квартиру.

— Вам с сахаром?

— Если можно…

— Можно, можно, — повеселевшим голосом ответила Зинаида Прокопьевна.

Маленький поднос с двумя крошечными сине-золотыми чашечками, над которыми вился парок, выглядел очень симпатично.

Петр, протягивая руку за чашечкой, проглотил слюну. С удовольствием прихлебывая обжигающий ароматный напиток, он, как бы между прочим, проговорил:

— Что ж раньше-то не разводились?

Это было сказано таким товарищеским миролюбивым тоном, что Ершова, сама не заметив того, совершенно искренне, без тени надменности, ответила:

— Знаете, наступает такой момент, когда начинаешь думать, а стоит ли продолжать, и что, собственно говоря, продолжать? Ведь все равно ничего не получится. Не лучше ли сейчас, пока не поздно? Мне ведь не двадцать лет…

— А сколько? — простодушно поинтересовался Свиркин.

Хозяйка улыбнулась: