Чтение онлайн

К этому времени ветер значительно окреп, от берега гнало довольно крупную волну, и они не могли выгрести против ветра прямо к фактории. С большим трудом, после нескольких часов усиленной гребли, им удалось добраться до берега в нескольких километрах к западу от фактории. Они высадились там, разгрузили шлюпку, а сами под защитой высокого берега с большим трудом, насквозь промокшие, добрались до фактории.

Вечером, сидя в кухне — нашей кают-компании, попивая чай, они рассказывали о перенесенных злоключениях и трунили друг над другом. Особенно усердствовал Синадский. Отыгрываясь на Боганове, он рассказывал, как тот струсил. Этот здоровенный парень смущался и оправдывался, что ему совершенно не было страшно, но он очень устал, так как раньше ему не приходилось так долго и с таким напряжением грести. Боганов в долгу не оставался и, смеясь, говорил:

— Доктор, а как вы кричали: «где большие клыки, где большие клыки?»

— Он этими клыками моржей спугнул. Если бы не Ивась, мы бы ни одного не убили, — говорил Званцев.

— Я шопотом спрашивал. Моржи просто нас почуяли, ну и пошли в воду.

— Рассказывайте, от этого шопота у нас чуть было барабанные перепонки не полопались.

Это происшествие дало пищу разговорам на несколько дней, пока более свежие события не заняли их внимания.

К моменту, когда начались ненастные дни, все наружные работы, в основном, были закончены. Напрасно думать, что после этого наступило спокойное время. Работы было еще очень и очень много. Правда, она была перенесена внутрь зданий, тем не менее все наше время было занято. Еще не был закончен монтаж радиостанции. Несмотря на то, что старший радист Шатинский заверял меня, что ежели он получит готовые аккумуляторы с «Литке», то радиостанция сможет начать работу не позже недели — двух, прошло уже больше месяца, а радиостанция все еще не была готова. Правда, младший радист Боганов наладил приемную установку и следил каждый день за передачами «Литке».

По радио мы узнали, что «Литке», уйдя от нас, быстро выбрался к острову Геральд по чистой воде. К острову Геральд «Литке» подойти не мог, потому что остров был блокирован льдом, но на пути к югу они тяжелых льдов не встретили. Мы узнали, что, идя от нас, они убили несколько медведей; выбрались на чистую воду; идут к материку. Мы все радовались успешному завершению рейса. Но мы могли только слушать. Сообщить на материк, приветствовать ушедших от нас товарищей с благополучным выходом из льдов мы не могли.

По окончании наружных работ зимовщики расселились так, чтобы уж больше не менять места. В старом доме в трех жилых комнатах поселились: в комнате Ушакова я с Власовой, комнату врача Савенко занял Синадский, а Павлов остался с семьей там, где жил раньше. В дом рации я поселил радистов и метеоролога Званцева. Это вызвало недовольство радистов, так как, уезжая с материка, они предполагали, что в новом доме будут жить только они одни. Но так как в старом доме, против ожидания, вместо пяти комнат оказались только три, пришлось Званцева поселить в доме радиостанции. Поселить его в старом доме я не мог, так как у него в комнате должна была быть аппаратура, требовавшая места и заботливого к себе отношения. Поселить его в комнате с врачом нельзя было: постоянно могли присутствовать пациенты, нельзя было обеспечить бережливого отношения к инструментам. Кроме того, врач в своей комнате принужден был расположить всю аптеку и часть библиотеки. Наконец, в случае необходимости, в комнате врача пришлось бы поместить больного. А на радиостанции в ее трех комнатах позволить жить двум человекам при заведомой тесноте в старом доме я не мог.

В новом доме после окончания постройки печей Шатинский, Боганов и Званцев устраивались, как могли: обивали для утепления стены строительным войлоком и картоном. Для покрытия пола радиостанции я отпустил имевшийся в запасе на фактории линолеум. В общем, приводили дом в такое состояние, чтобы там можно было жить всерьез и надолго.

Старый дом для жилья был приспособлен еще нашими предшественниками, — в этом отношении больших работ не требовалось. Но комнаты были загромождены самыми различными вещами: под кроватями было полно бутылок с виноградным вином, лежала масса всякого научного инвентаря, ящики с микроскопами, теодолит, фотоаппаратура; на полу лежали ящики с книгами и просто стопы книг — пришлось стены превращать в складочное место. Долго еще мы строили полки, чтобы разместить всю литературу. Туда же поместили часть инструментария.

То же самое делалось в комнате врача и на кухне. Кухня напоминала складочное место: всяких ящиков было так много, что повернуться трудно было. Ящики с яблоками, апельсинами, консервированными овощами загромождали кухню до тех пор, пока мы не потребили всех этих продуктов.

Повар, после того как закончил постройку печей и приступил к своим прямым обязанностям, расположился также в старом доме. По плану, Ушаков предполагал устроить для нужд колонистов ванну, и для нее устроена была небольшая комната за счет площади кухни. Комнату-то построили, а ванну в ней так и не установили. Первоначально, пока Петрик жил на рации, мы эту комнату превратили в склад, но когда на радиостанции перешли к «оседлому» образу жизни, — он уже оставаться там больше не мог. «Ванную» мы освободили, консервированное молоко «Гвоздика», хранившееся там, перенесли в жилые комнаты и в ванной поселили повара.

Подготовка вельбота к зиме.

Петрик занялся приготовлением пищи. На первых порах было много всяких смешных, а порою и грустных моментов. Готовить он не умел. Мы знали это и старались научить его тому, что сами знали. Но не то от упрямства, не то еще от чего, его было очень трудно учить. Он, например, никак не мог понять такой простой вещи, что можно в одно и то же время делать и первое и второе. Он готовил сперва первое, и, когда оно бывало совершенно готово, он принимался за второе… На это уходило много времени, обед у нас всегда запаздывал. Первое время мы относились к этому юмористически, но потом пришлось воздействовать на него более крепко, чтобы ликвидировать эту «очередность».

Когда замерзла пресная вода в тундровой речке, перед нами встал довольно остро вопрос о воде. Пресного льда, который мы могли бы использовать для воды, около фактории не было; да и не только фактории — его, пожалуй, трудно было найти на всем острове. Из снега же добывать воду было очень хлопотно: надо очень много снега, чтобы добыть нужное количество воды. Пришлось мириться с этим злом, тем более, что топлива пока у нас было достаточно. Позже, когда снег уплотнило ветрами и он напоминал по внешнему виду лучший сорт каррарского мрамора, добывание воды совсем облегчилось. При помощи лопаты, а иногда и топора или пилы вырубался или выпиливался громадный кусок снега, который давал достаточно «материала» на бак воды. Крупной посуды для воды у нас не было, а только жестяные бачки на 7—8 ведер, поэтому приходилось часто, по несколько раз в день, добывать воду. Особенно плохо было с нею во время стирки: вода мягкая, и, пока отполощешь белье от мыла, изведешь море воды. А ведь ее надо каждый раз растапливать из снега.

Ко всем этим арктическим особенностям приходилось постепенно применяться. Первое время это раздражало, а потом вошло в привычку.

Море начало становиться только в конце октября. На бухте давным давно уже был крепкий лед, он свободно держал человека, и по нему ездили на собаках на косу за мясом.

Дувшие перед ледоставом ветры нордовой половины угнали лед далеко в море, и он уже больше не возвращался. Кое-где на горизонте торчали, как гигантские зубы, стамухи [20] ; а кругом темнело море, дымившееся в морозном воздухе.

Море встало как-то неожиданно и ровно. Перепадавший временами снежок припудрил черноту просвечивавшей воды, и все пространство к югу побелело и сверкало под редкими теперь лучами низкого солнца. От блеска этой ослепляющей белизны небо посветлело, хмурые тучи тоже стали белыми и легкими.

Кругом нас стало еще тише. Уже не слышно чаек, не видно гордого полета этих громадных, красивых, белых с серым отливом, птиц, и даже море, беспокойное, хмурое северное море, то тихо рокотавшее, наполняя воздух ровным шумом, то ревевшее прибоем, затихло надолго. Остался только ворон, постоянный жилец острова, улетающий на лето вглубь острова. Теперь он перебрался к берегу и оглашает окрестности своим зловещим криком.

Плавать по морю уже давно невозможно, но только теперь можно было переходить на полозья.

Собак, привезенных нами с материка в количестве 39 штук, — одна у нас сбежала во льдах с «Литке», — мы не всех оставили для фактории: во-первых, нам не нужно было так много собак; во-вторых, если бы и нужно было, то мы все равно принуждены были бы уделить некоторую часть их для эскимосов. Поэтому, еще раздавая товар эскимосам, мы выделили из общей собачьей стаи потребное для нас количество собак, а всех остальных роздали туземцам.