Чтение онлайн

— А черемша [1] есть?

— Да, черемшу мы погрузим в Петропавловске.

— Хорошо. Затем вот что. Управление Связи просит вас выхлопотать для нужд рации, — Шатинский при этом подал мне отношение, — две винтовки трехлинейного образца и шесть тысяч патронов к ним. Я, знаете ли, прожил на севере двадцать лет и без винтовок на север не поеду, так как может случиться, что только они и будут нас и кормить, и одевать, и отапливать.

— Трехлинеек я вам достать не обещаю, но у нас будут охотничьи винтовки типа «Винчестер». Эти винтовки для рации будут отпущены, а патроны в нужном количестве будете получать со складов на общих условиях.

Разговаривая с Шатинским, я думал о том, как тяжело будет работать с такими сотрудниками. Это ощущение еще больше укрепилось во мне после разговора с младшим радистом Валентином Фомичем Богановым. Боганов — совсем молодой человек, полтора года тому назад кончил семилетку и поступил на семимесячные радиокурсы Управления Связи и по окончании их работал на радиостанции в Хабаровске. Здоровенный парнище, но какой-то сырой и дикий. Из него пришлось буквально вытягивать интересующие меня сведения. Он едет один, жена не может ехать по состоянию здоровья. Не комсомолец, ничто его не интересует из того, чем обычно интересуется молодежь его возраста. Мне хотелось спросить его, зачем он едет в Арктику, но я воздержался от этого вопроса, так как было ясно, что и он и Шатинский едут на север за «длинным рублем», работа же интересует их меньше всего. Работать они будут без всякого огонька.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил я Боганова. — Может быть нужно что-либо устроить перед отъездом, в чем-нибудь помочь?

— Очень трудно достать железнодорожные билеты. Если можете, устройте два билета в жестком вагоне до Владивостока, а так — больше ничего.

Билеты я обещал устроить.

Первое знакомство с радистами оставило во мне неприятный осадок. А ведь с ними предстоит прожить три года в тяжелых условиях полярной зимовки, вдали от родного материка.

Познакомился я и со своими обязанностями как уполномоченного Дальневосточного Краевого Исполнительного Комитета Советов по управлению островами Врангеля и Геральд. Кроме «Положения по управлению» названными островами, утвержденного Дальневосточным Крайисполкомом 11 мая 1926 года, никаких других материалов не было.

Покончив с главными делами в Хабаровске, я решил окончательно выехать во Владивосток 21 июня. Так как Власова еще не закончила передачи дел, я выехал один, а она должна была выехать двумя-тремя днями позже. К этому же времени из Хабаровска выезжали радисты. Оборудование для радиостанции отправили несколько раньше.

Во Владивостоке подготовка экспедиции шла полным ходом. Судно уже стояло на якоре в бухте Золотой Рог и готовилось стать на ремонт в сухой док Дальзавода.

На меня сразу свалилось очень много забот. В правлении АКО к этому времени остался только один тов. Шеин, и мне приходилось постоянно общаться с ним по делам экспедиции. Наши отношения с ним оставили у меня наилучшее впечатление, и его советы по ряду вопросов много помогли мне и в процессе подготовительных работ, и позже — при работе на острове.

На второй день по приезде я познакомился в АКО с Константином Александровичем Дублицким — капитаном ледореза «Ф. Литке» и начальником экспедиции на остров Врангеля. Крупный человек, с лицом, хорошо «выдубленным» ветрами отечественных и чужестранных морей. Открытый взгляд голубых глаз. Усы викинга. Неторопливая, спокойная речь, за низкими звуками которой чувствовалась большая воля, закаленная на водных путях и перепутьях от тропиков до полярных льдов. Все это сразу располагало в его пользу.

Пока судно стояло в доке, я лазил по складам, рефрижератору, смотрел и щупал все предназначенное к отправке на остров. К. А. Дублицкий позже составил комиссию по проверке снабжения команды и зимовочного запаса. Мы снова ходили по складам, нюхали, пробовали, щупали.

В Гнилом Углу на стройбазе АКО строился дом для рации острова, там же делался каркас для склада под горючее. Едем с Константином Александровичем туда, смотрим дом. Дом совершенно собран. Полы настланы, потолок подбит, рамы вставлены, двери навешены, даже внутренние переборки на месте, нет только печей. В стенах зияют большие дыры — место для печей, — создавая впечатление необжитости и необычности. Тут же тесались бревна для мачты островной рации.

Дом нас удовлетворил. Осталось только перенумеровать все его части, разобрать и погрузить на судно.

— Ареф Иванович, я посоветую вам, — обратился ко мне Дублицкий во время осмотра построек, — взять с собой небольшую баньку. Она вам всем на острове сильно пригодится.

— Но, Константин Александрович, ведь грузоподъемность «Литке» уже предельно использована. Я думал об этом, но как возьмешь ее, когда некуда грузить?

— Я решил выкинуть с судна ряд вещей, без которых можно обойтись, — разный хлам, накапливающийся на судах годами, запасной гребной вал и прочее. За счет этого можно будет взять несколько лишних тонн угля, ну и для баньки как-нибудь найдем место, не так уж она тяжела.

В тот же день я просил Шеина о постройке и погрузке небольшой бани.

В пушном отделе АКО меня знакомили с вопросами звероводства и звероловства. Я сидел и разбирался в брошюрках по разведению серебристой лисицы. На столе лежала «синька», на которой белели легкие очертания ловушки-кормушки для песцов.

— Здравствуйте, товарищ Минеев.

Поднимаю голову. Перед столом стоит небольшой крепкий паренек лет 22—23, в морской форме, рука у козырька фуражки. Фигура подтянута, чувствуется спортсмен, все на нем прилажено, подогнано. Грубоватое лицо пышет румянцем и здоровьем. Серые глаза смотрят открыто и весело, но в складках рта чувствуется характер: парень в обиду себя не даст.

— Я старший наблюдатель гиместанции острова Врангеля, Званцев.

— А, зимовщик, приятно… Здравствуйте! — крепкая рука. — Садитесь. Ну, рассказывайте, как у вас дела с подготовкой к отъезду.

— У меня все готово, можно грузить. Да и груза у меня немного: две будки, столбики для них, два ящика с приборами, ящик с бланковым материалом и метеокнижками. Самое громоздкое — это письменный стол да небольшой шкаф; вот и все, а личного имущества у меня один чемодан. Мне тут в АКО говорили, что там на острове будет все необходимое, поэтому я решил с собой барахла не набирать. Меня беспокоят только канцелярские принадлежности. Мне нужен письменный прибор, много бумаги и прочее. Будет ли это?

— Все это будет, товарищ Званцев. Если и не будет письменного прибора, то уж чернильниц будет достаточно. Скажите, товарищ Званцев, как обстоят ваши семейные дела?

— Женился. Три дня тому назад женился. Жену нашел себе, ну просто прелесть.

— То-то вы так сияете. Значит, едете с женой? Это хорошо!

— Нет, товарищ Минеев, она не хочет ехать, — в его голосе было подлинное огорчение, — она боится качки, хотя сама из семьи моряков. Да это, пожалуй, и лучше, — оживился он, — я зимовал на Маре-Сале и знаю, как трудно на зимовке. Мужчинам — и то трудно, ну а женщине будет еще труднее. Нет, уж лучше пусть побудет здесь, а то ведь три года — это не шутка.

— Когда вы зимовали на Маре-Сале?

— В 1925 году. Нас было всего трое, я был самый младший. Но ничего, выдержал, а зимовка была трудная, особенно когда мои два товарища зацынговали. Как ни плохо нам было, а жили мы, товарищ Минеев, дружно, скандалов и ругани не было, а на зимовке это самое главное.

— На каких условиях вы едете на остров?

— Я работаю в Убеко [2] и получаю двести рублей, плюс семьдесят рублей на паек, ну и обмундирование и, конечно, отопление и освещение. Трудно будет, так как мне нужно будет оставить денег жене. Ну да это ничего, я ведь не ради денег еду на остров, а потому что люблю север и северное море.