Пять ржавых кос
Шрифт:
Воспитательница и нянечка разговаривают вполголоса. Нас собрали в актовом зале, и заведующая объявила, что умер руководитель советской страны. В понедельник отменили учёбу и садик, я вместе с сестрой остался дома. Смотрим по телевизору похороны в Москве. Помню, как торжественно медленно, шагал караул: солдаты высоко поднимали ноги, останавливались на пару секунд и двигались дальше. Я попытался также красиво пройти, но не удержал равновесие и упал на зелёный палас.
Вечером я сделал из кубиков стену и построил рядом небольшой мавзолей, в котором похоронил чебурашку. Хотел организовать ещё погребение для маленькой пластмассовой белочки, но мама позвала спать.
Утром, навещая вчерашние похороны, очень удивился, ушастая фигурка была повёрнута мордочкой вниз, а я её оставил вечером, лежащей на спине. Готов поклясться, что чебурашка вечером смотрел на меня, когда закрывал саркофаг! Побежал к Асе, она уверяла меня, что ничего не трогала, мама с папой тоже. Значит, чебурашка повернулся сам? Во мне зародилось сомнение. А что если игрушки живут своей жизнью, когда мы спим или уходим из дому? Возможно, они общаются между собой как люди, играют и гуляют по квартире. Я стал проводить эксперименты, усаживал перед сном солдатиков, плюшевых медведей и кукол в разных позах и запоминал, а утром проверял. И ведь они точно двигались! Может быть на сантиметр, на самую капельку, но сидели не так, как я их оставлял вечером.
После этого открытия я стал бережнее относиться к игрушкам, никогда их не кидал и не ломал. Иногда, устраивая сражения с солдатиками, или возводя очередной замок из кубиков, я выходил из комнаты, а потом резко заскакивал обратно, надеясь увидеть движение, но фигурки ловко замирали и становились на свои места.
Эта привычка у меня сохранилась до седых волос в бороде. И сейчас, в сорок лет, я иногда резко поворачиваюсь и смотрю на кукол дочери, но они конечно сидят, застывшие в одном положении, разве что глаза их, нечаянным морганием, изредка себя выдают.
5
В выпускной год был дождливый май.
Я смотрю в окно, залитое потоками воды. За стеклом, размытая сцена: едет лошадь с повозкой. Цыгане остановились у мусорных контейнеров в поисках новых пищевых отходов. Тогда еще они торговали не наркотой, а свининой выращенной на несъеденной нами тушеной капусте. Они несколько минут скребут лопатами по стенкам баков. Кладут инструмент и медленно уезжают.
Слежу за струйками воды. В руках тает шоколадная конфета.
Незнакомое, щемящее чувство в груди, какой-то потери и неотвратимости хода времени.
Мамы и воспитатели сидят за столами и пьют чай. Играет музыка: «Буквы разные писать тонким пёрышком в тетрадь, учат в школе, учат в школе, учат в школе». Садик заканчивается.
Дорожки дождя извиваются по стеклу. Они бегут вниз, останавливаются ненадолго и потом скатываются ещё быстрее.
Дома у сестры большая немецкая кукла. Поверх платья натянута моя жилетка, которую я люблю, но уже не влезаю. Почему то я думал, что со временем, смогу, наконец-то её опять носить. Сегодня всё встало на свои места. Обратного пути нет, только вперед к взрослению.
«Учат в школе, учат в школе, учат в школе». Мне очень хорошо и в тоже время грустно.
6
Когда я пошел в первый класс, мы перебрались жить на самую красивую улицу того, моего мира, она называлась по имени нашего города-побратима Лайнфельден-Эхтердингена – улица Лайнфельден-Эхтердингенская.
Освоив письмо, я начал переписываться с дедом и мне приходилось ухитряться и мельчить, чтобы хватило места на конверте в ячейке обратного адреса.
Кстати, приехавший из деревни дедуля для употребления в разговоре сократил и изменил длинное наименование – улица стала Немецкой, а потом её так начали называть все мои друзья и знакомые.
Главная пешеходная магистраль микрорайона была выложена бетонной плиткой. В апреле по краям променада на юг текли ручьи, унося мой кораблик, сделанный из кусочка белого зернистого пенопласта. Я бежал, за судном, старая не наступать на швы между бетонными четырехугольниками Немецкой улицы. В этом Великом водном пути от ларька Союзпечати до Парикмахерской могли повстречаться приятные сюрпризы в виде двух – трёхкопеечных монет и красивых конфетных оберток, которые я аккуратно выпрямлял и собирал в карман. Дома, я их сушил, и складывал в треугольники. В школах, на переменах в то время господствовала игра в фантики. Мои мёртвые прошлогодние уличные бумажки с изображением белочек, мишек, буратин, мальвин и гулливеров, начинали жить новой жизнью, они играли и выигрывали.
В один из солнечных весенних дней, во время ходовых испытаний очередного кораблика, на этот раз, сделанного из куска пробки, проходя скамейку напротив хозяйственного магазина, я обратил внимание на красноватый отблеск в русле ручейка. Расчистил палочкой серый осадок и увидел вмёрзший в лед маленький патрон, длиной может быть с половину спичечного коробка. Мне улыбнулась удача! Отколупав изо льда находку, побежал домой. Я решил вытащить пулю – такую же тяжёлую и красивую, похожую на помадку с латунным отливом, давал мне подержать в школе Вован Гинтаус.
Вооружившись папиными инструментами, не смог выковырять её, как не упирался. Решил, что надо размягчить гильзу под действием тепла. Я видел, как старшеклассники потрошили аккумуляторы и выплавляли свинцовые биты в костре. Так что, кое-какие сведения по металлургии и физике металлов у меня были.
Я включил конфорку на газовой плите и поднёс к огню зажатый в плоскогубцах патрон. Раздался гром, обожгло лицо сбоку и меня отбросило назад. Пронзительно зазвенело в ушах. Я зажал локтями голову и осел на пол. Из комнаты выскочила сестра, схватила меня за плечи и затрясла, при этом что-то крича. Я видел её лицо, как картинку в телевизоре с выключенным звуком.
– Что ты говоришь, я ничего не слышу!
Ася беззвучно орёт, я чувствую запах пороха и ирисок, она любит конфеты. В голове шумит.
Мне становится страшно, я не слышу её голоса, только треск и звон! Я оглох!
– Ты дурак…, ты что тут делал? – доносится издалека, как будто голова накрыта двумя подушками.
– Я просто хотел достать пулю! – говорю я.
– Не ори! – она дает мне подзатыльник.
Через некоторое время слух возвращается. Ася выключила газ и открыла форточку. Потом прижгла мне царапину одеколоном.
Я честно рассказал, про мой эксперимент. Сестра качает головой и крутит пальцем у виска. Ещё бы, она старше меня на пять лет и наверно понимает, чего я избежал сегодня.
Патрон сдетонировал от нагрева, пуля пролетела по диагонали вверх, царапнула мой правый висок, и вошла под потолок в стену напротив. Прямо в угол над открытой дверью.
Мы передвинули кухонный стол, я поставил на него табурет, а потом детский стульчик. Ася, водрузившись на шаткую конструкцию, осмотрела отверстие. Пуля зашла глубоко в гипсовую стену. Тогда не было евроремонтов и навесных потолков. Выглядело так, как будто обкрошился кусочек побелки. Я нашел в швейной машинке мел и мы замаскировали попадание. Отошли к окну и оценили работу. Дырочка была почти незаметной, найдёшь, только если знаешь где искать.