Чтение онлайн

— Мне надо жилет снять, отпустите, не сбегу.

Жилет с множеством карманов растворился где-то в темноте зала, черное платье было простым, а сощуренные глаза не предвещали ничего хорошего, и это только распаляло меня. Небольшое развлечение скучным вечером, за которое будет расплата, ее ответные ходы не всегда были мне приятны. Но кто не рискует, тот и не танцует.

Блюз, мы были в центре танцплощадки, я держал ее в своих руках, и мы топтались под музыку.

— И это танец, — фыркнула она мне в ухо, — ожидала большего.

— А что вы ожидали?

— Могу показать.

— Покажите.

Она медленно отстранилась от меня, держа за кончик галстука, не отпуская далеко, но и не позволяя приблизиться.

А я считал, что она для Егорова танцевала эротично.

То, что сейчас происходило, больше напоминало совращение, ее тело приглашало и обещало блаженство. Ее пальцы развязывали узел галстука, что вдруг стал душить. Едва прикасаясь, она опаляла, и не нужны стали софиты, толпа, этот зал, хотелось взять ее на руки, исчезнуть в темноте и… Остались последние аккорды, она сделала несколько шагов от меня, словно собиралась скрыться в толпе, замерла и поманила пальцем. Я сделал шаг…

Утром все таблойды с радостью писали о том, что напился до беспамятства и не мог стоять на ногах, фотографии дополняли слова журналюг. И ни на одном снимке ее нет. Разбитый нос был расплатой за танец, я даже не выставил руки перед, чтоб смягчить падение, просто рухнул. Даже не почувствовал, как мой же галстук опутал ноги. Но, черт возьми, танец того стоил.

Шеф подождал, пока рабочий аврал закончится, и через недельку высказал все, что думает о моей выходке на танцполе. Я, правда, так и не уловила связь между моей выходкой и одинокой старостью, видимо, мужская логика еще корявей женской. Когда Ден закончил и обреченно махнул на меня рукой, смогла уйти на законные выходные. Как ни странно, но после всей этой череды праздников, мне хотелось праздника, а еще больше танцевать, но сначала хотелось немного релакса и массажа.

Благовония, тихая музыка и прикосновение камней к моей коже расслабляли и наполняли энергией. Потом пара часов в салоне, новый оттенок, немного светлей, чем я обычно делала, освежал, маникюр поблескивал стразами, глаза в темной дымке казались огромными и загадочными.

Вытащить подруг не удалось, и в клуб пошла одна. Красивая, неприступная, никому не нужная. Натанцевалась вволю и вернулась домой. Красивая, неприступная, никому не нужная.

Утро порадовало приглашением в оперу. Мой любимый заказчик Маркофф, как всегда, угадал с подарком. Собиралась долго и обстоятельно, ожидают великолепие, только такая женщина могла быть рядом с господином Маркоффым. Его семья в начале двадцатых годов прошлого столетия убежала из России и обосновалась в Швейцарии, где его бабушка или прабабушка очень удачно охмурила банкира, и вот теперь отпрыск в очередной раз прибыл на историческую Родину и предлагал мне чудесный вечер.

Длинное платье и старинные украшения, и я готова к выходу. Интересно, что его больше интересует: я или мои украшения? Правда, ни то, ни другое он не получит, но это не повод, чтоб отказываться от оперы.

Внизу меня ожидало такси, пока добиралась до театра, мне почему-то в голову лезла всякая чушь. Вот, например, я вспомнила, как Маркофф прислал нам приглашения на раут, в приглашении Дена была приписка, что приветствуется нормальный цвет волос, как тогда Шеф бушевал и, конечно, не пошел, и я отдувалась за двоих. Но падение Грекова было вершиной моих проделок, и каждый раз, вспоминая этот момент, не могла сдержать смех, вот и сейчас водитель с интересом оглянулся на мой смешок, в этот момент мы благополучно и врезались во впередистоящий автомобиль. Водители ругались, доказывая вину друг друга, время утекало, и опера все отдалялась, устав ждать, я выбралась из тепла машины, чтоб добраться до театра на попутке, хоть это и было опасно. Пассажир пострадавшей машины тоже устал ждать и вышел, чтоб прервать бессмысленный спор.

— Павел Игоревич? Добрый вечер.

— Шарлотта Генриховна, приятная встреча.

— Не очень приятная. Как ваш нос?

— Бывало и хуже. Вы восхитительны сегодня.

— Я старалась.

— И кто же тот счастливец?

— Онегин. Но, видимо, все труды напрасны, я так и не доберусь до театра.

— Я вас подвезу. Садитесь, а то замерзнете.

Греков распахнул дверцу, и я с радостью юркнула в тепло салона. И впервые помощь Павлина не вызывала во мне протестов.

Греков как-то быстро разрулил ситуацию, но по бурчанию шофера было понятно, что его такой поворот дела совсем не устроил. Поднявшееся стекло отгородило нас от бурчания водителя.

— Могу я вам предложить выпить?

— Можете, я бы от коньяка не отказалась.

Греков хоть и удивился выбору, но послушно наполнил пузатый бокал, а себе налил виски.

— Просто я мерзляка, — сама не понимая зачем, я стала оправдываться. Его взгляд тут же опустился к моим ногам. Осенние полуботинки на толстом каблуке явно не подходили к погоде, но шли к платью. Вечная борьба между красиво и тепло. В этот раз победило красиво, брать с собой пакет со сменкой ох как не хотелось. Да и в мои планы стояние на морозе не входило, в них было "быстро добегу и замерзнуть не успею". Жар коньяка уже разлился по желудку и начал распространяться по всему телу.

— Простите за выходку на танцполе.

— Заслужил, ведь знал, что неприятен вам, вот и получил по заслугам.

— Но вы тоже меня не перевариваете.

— У нас полное неприятие к друг другу, но нам все равно работать вместе.

— Видела я вашу заявку, но я не работаю на выездах одна.

— Почему?

— Не работаю и все. Ден не сможет, а других привлекать вы запретили.

— Можете привлечь, раз так боитесь.

— Кажется, мы приехали.

Я максимально грациозно выбралась из машины. Господин Маркофф не ждал меня у входа и не переживал по поводу моего опоздания, он заказчик и ничего больше, но мне почему-то захотелось романтики. Греков придержал дверь, чтоб я могла зайти в фойе. Помог пристроить шубку в гардероб. Длинная лестница впереди. Я гордо подняла голову, готовясь к царственному одинокому подъему. Но моя рука оказалась на локте Грекова, и он сопровождал меня, обольстительно улыбаясь, а я благодарно прижалась к нему. Вскоре меня нашел Маркофф, Греков холодно распрощался и исчез, а мне хотелось найти его и сказать самую глупую вещь на свете: "Это не то, что ты думаешь". Разве могу я знать, что думает другой человек?

Алекс шутил, флиртовал, я отвечала, но только из необходимости, хорошо, что опера началась, и смогла отдохнуть от притворства. Зная ее наизусть, каждый раз открывала что-то новое, в каждом возрасте по-разному воспринимаются и понимаются одни и те же слова.

Антракт. Решила немного освежить макияж. Шипение раздалось неожиданно, я не была готова к встрече.

— Воровка, это мои украшения.

— Это украшения семейства Линдт, и вы не имеете к ним никакого отношения.

Вышла из туалетной комнаты, хотелось разрыдаться, но королева не может плакать, вспомнила старый прием — держать голову высоко, так, словно острие кинжала упирается в подбородок, стоит только хоть немного опустить голову, и сталь тут же проткнет нежную плоть. Ощущала этот кинжал и не только у горла, мне словно вогнали стелет под лопатку, и я не могла дышать. Странно, за столько лет могла бы и привыкнуть к ее выпадам, но почему-то все равно было больно, как и много лет назад.

Маркофф и остальные рассыпались в комплиментах, милостиво их принимала, я же Королева, снисхождение — мой конек. Бокал с шампанским так и остался полон, игристое вино не соответствовало моему состоянию, а такое несовпадение по моему опыту вело к быстрому опьянению, подобное позволить не могла. Я же Королева. Прямая спина, приподнятый подбородок и учтивый холод.

Предложение проводить Маркоффа отклонила, поблагодарив за прекрасный вечер, поцеловала в щеку и, накинув шубу, спустилась по ступеням, одна, как всегда. Холод проникал, но холод внутри был намного хуже, ничего не чувствовала.

— Вы все же решили сегодня замерзнуть.

Греков запихнул меня в машину. Мои руки сомкнулись вокруг рюмки с коньяком, непонятно как оказавшейся в них.

— Что случилось?

— Ничего. Устала, работы было много.

— Не хочешь, не говори. Пытать не стану. Домой?

— Мне надо на работу.

— На работу?

— В сейф убрать украшения, не хочу рисковать.

— Понятно.

Я все никак не могла согреться, за те несколько минут, что шагала по обледенелой площади, мои ноги сами превратились в лед. Павлин закутал меня в плед и заставил допить коньяк, потом налил еще и опять заставил выпить. Тепло наполнило меня и перешло в жар. Машина остановилась у офиса, охранник хоть и удивился моему приезду, но пропустил. Сейф надежно укрыл мои фамильные ценности, решила остаться в офисе до утра, ехать домой не хотелось, а порыдать могла и здесь, чем, собственно говоря, и занялась. Рыдала долго, с чувством, с толком, с расстановкой, с завываниями.