Чтение онлайн

Греков демонстративно сделал глоток из бокала и абсолютно нагло утащил бутерброд с моей тарелки.

— Что ж, я тогда тоже выпью. Не возражаете?

— Нет, мой дом, все его запасы еды и спиртного в твоем полном распоряжении.

— И камин?

— И он тоже.

Успела убрать тарелку, прежде чем последний бутерброд утащит Павлинчик.

— Не буду мешать, — отвесил поклон Греков.

Ну, раз не возражает, и за руль сегодня не садиться, то сам и виноват, схватилась за шампанское. Пробка догнала Павла в дверном проеме.

— Мать твою.

Но не его переломанные ребра сейчас меня волновали, а лужа на полу, что стремительно приближалась к дорогущему арабскому ковру, мой шарф немного остановил движение шипящего напитка. Откинула угол ковра, чтоб не намок.

— Мария меня убьет. Она меня убьет, точно убьет. Я бы на ее месте убила.

Метнулась в кухню и, схватив полотенца и салфетки, внеслась в гостиную, где Греков шваброй собирал несчастное Клико. Следы урона были совместно уничтожены.

— Очень больно?

— Терпимо.

— Я не специально. Просто не дружу с пробками от шампанского.

— Организуешь банкеты и не можешь открыть шампанское?

— Почему же, могу, с последствиями. Мой личный рекорд — две люстры одной пробкой, вдребезги. Так что радуйтесь, что дом цел.

Вылила в бокал остатки шампанского, всего два глотка, а была полная бутылка. Вина совсем не хотелось. Повторять испытания опасалась.

— Открыть?

Закивала активно, как алкоголики на лавочке при вопросе "третьим будешь?". Бутылка с тихим хлопком открылась, и только холодный дымок. И почему эта простейшая манипуляция в моих руках заканчивается хаосом? Бокал наполнился. Греков, в очередной раз поклонившись, скрылся из гостиной.

Может, и к лучшему.

Выудила из сумки дневники, удобно устроилась у камина с бутылочкой шампанского, бокалом и бутербродом. Листы не хотели вырываться, но мне удалось побороть плен клея и ниток, и часть плохих воспоминаний испарилась в огне, дальше было легче. Павел сел со мной рядом. Еще один бокал, тарелка с закусками.

— Что делаешь?

— Избавляюсь от воспоминаний. От плохих, видишь, как их много было.

Он взял один из дневников и тоже стал выдирать листы и бросать их в огонь. Иногда мне удавалось зацепиться за слова прежде, чем они сгорят, но теперь они ничего не значили.

— Я тут тоже есть?

— Хочешь стать воспоминанием?

— Не особо, но и делать больно не хочу.

— Тебя там нет.

И ведь действительно нет.

— Ну, если хочешь, впишу и сожгу.

— И что ты напишешь?

— Он так и не задал вопрос, что я хотела услышать.

— Я задал.

— Да? Лотта, ты будешь… картошечку с грибами? Лотта, ты станешь… космонавтом? Ты так и не спросил.

— Ты прекрасно понимала, что спрашиваю. И ответила отказом.

— Не важно, что я понимала, Греков, важно, что я очень хотела услышать и так и не услышала.

— Спросить?

— Неа. Не сегодня.

Отправила последние листы в камин. Бутылка шампанского давно опустела. Треск огня в камине, и никуда не хочется уходить. Там бы и просидела до конца жизни.

— И все же, почему ты здесь?

— Здесь проще ждать.

— Ждать? Чего ждать?

— Когда закончится твой чертов сезон, и можно будет опять вселиться, — прошептал Греков, словно выдавал стратегический план захвата Земли. Почему-то мое воображение тут же выдало картинку из старых черно-белых фильмов — самосвал с вещами и обязательными пианино и фикусом, женщины с чемоданами и детьми в кабине и полутрезвых грузчиков. Кстати, а мой-то чемоданчик в багажнике.

— Про вселиться. Может, ключи от машины все же отдашь? У меня там чемоданчик с самым нужным.

— Не отдам. Вещи принесу.

Павел пошел исполнять. И сразу стало не так и уютно. И уж точно не просижу тут всю жизнь, без него. Собрала посуду, останки дневников и пошла на кухню. Закинула тарелки и бокалы в посудомойку, обложки сгинули в помойном ведре. Забрала пальто и сумку из гостиной, поднялась в комнату для гостей. Нежно провела пальцами по фреске.

— Целы твои фрески. Ничего я им не сделал.

— Знаю. Просто я по ним соскучилась.

— А по мне?

— А по тебе, Греков, я истосковалась.

Тяжкий театральный вздох и брови домиком. Ответом стал его смех.

— Скоро Новый год, Шарли. Поставлю в лед еще шампанского и перетащу вкусненькое с кухни, встретимся у елки.

Подмигнул и скрылся. Сборы не заняли много времени, я точно знала, в чем хочу встретить Новый год. Специально прикупила на всякий случай — шелковое, кружевное, тонкое.

Вдох поглубже и выдох со свистом.

— Тебе не кажется, что это платье слишком…

— Это не платье, Греков, а ночная сорочка.

Пододвинула стул к нему ближе, ну пусть на углу, приметы же не всегда работают. И зачем такой большой обеденный стол?

— Собираешься встречать новый год в ночнушке?

Греков подался чуть вперед, чтоб быть ближе.

— Это моя голубая мечта, как только пробьют куранты, сразу лечь спать. А серебряная — лечь еще до курантов.

— Странные мечты.

— Поучаствуешь с мое в корпоративах, сам о подобном будешь мечтать.

Усталость напомнила о себе сонливостью, а может, ну его, этот Новый год, по московскому времени я его уже встретила в замечательной компании.

— Куда ты меня несешь?

— В постель, конечно.

— Давно бы так.

Действительно, давно бы так, и сон как рукой сняло, томление уже вовсю разжигало мою кровь. Черта с два я его отпустила, когда он опустил меня на постель.

Как встретишь Новый год, так его проведешь. Я вот занималась любовью. Надеюсь, что меня весь год будут любить, а не иметь.

Синяк от пробки на спине Павла был приличным, но будем считать, что земля круглая, и это возмездие за мои ушибы, ожог и разбитый нос.

Как же мне нравилось прикасаться к нему, чувствовать тепло его кожи.

— Станешь моей женой?

— И стану, и буду, Греков. Твоей. Женой.

И не нужны никакие футболки, биллборды и толпы. Только он и я.

— И у нас будет свадьба.

"Мой отец поведет тебя ко мне по длинной красной дорожке, и сотни гостей будут знать, что ты только моя".