Чтение онлайн

–  Ловил.

–  И что же?

–  Поймал!
– Врешь ты все!

–  Вру? Да я своими собственными глазами!.. Он, этот новенький, и яму возле столба рыл. Я думал, он клад какой-нибудь ищет, - подошел совсем близко и на самое дно заглянул. Глубокая! Метра два, не меньше. А потом конец железной проволоки, которая с чердака тянется, в круг свернул и на самое дно бросил.

«Заземление!» - говорит. И так это у него все быстро получалось!..

–  У музыканта?! Да у них же руки нежные, белые, пальчики тоненькие… Они знаешь как за пальчиками своими следят - просто ужас! Сломать боятся или вывихнуть. Не мог он яму копать.

–  Копал! Я сам видел: копал! А потом…- Владик оглянулся, подозрительно обвел взглядом сарай.
– А потом я видел, как он из этой своей бандуры… из виолончели то есть… что-то такое таинственное доставал…

Владик даже понизил голос и еще раз оглянулся на сарай.

–  Совсем заврался!
– махнул рукой Ленька.
– Ну, что он мог оттуда доставать?

Она же внутри пустая, эта виолончель!

–  Да нет, он не из нее, конечно, а из черного футляра, в котором ее таскают. Который еще на такой черный гроб смахивает.

–  Гроб с музыкой!
– засмеялся Ленька.

–  Очень остроумно, - не отрывая глаз от книги, заметила Таня.

–  Та-ак… Значит, новенький? Двух месяцев не прошло, как въехал, - и уже распоряжается!
– Ленька отшвырнул ногой кусок кирпича.
– Тогда мы объявим этому репродуктору бойкот! Не будем его слушать!

–  Уши затыкать, что ли?
– не понял Владик. Тихая Таня подняла на Леньку удивленные глаза и перевернула страницу:

–  А по-моему, надо его использовать, этот репродуктор. Свои передачи устраивать. Как по настоящему радио!

–  Правильно!
– подхватил Ленька. И радостно забегал вдоль сарая.
– Устроим свою радиостанцию! Концерты, беседы всякие, передачи для родителей… Я так и хотел! А потом будем на вопросы радиослушателей отвечать… если сумеем…

Так было всегда. Тихая Таня молчала-молчала, а потом вдруг высказывала самые дельные предложения, но коротко, в какой-нибудь одной фразе. Ленька тут же, на лету, подхватывал Танину идею, развивал ее - и через полчаса всем уже казалось, что это он, Ленька, все придумал. Да и сам он искренне в это верил.

–  Прямо каждый день будем передачи устраивать!
– торжествовал Ленька.
– И утром и вечером!..

–  Может быть, и ночью тоже?
– спокойно поинтересовалась Таня.
– Знаешь, так хорошо будет: все спят, а мы себе говорим, говорим!..

–  Ночью нельзя…

–  А утром можно? Занятия в школе отменим - так, что ли? Все домашние задания и книги сразу забросим?

От Таниных слов Ленька всегда, как говорится, приходил в себя, остывал. Так было и сейчас. Выражение его подвижного, худощавого лица мгновенно изменилось: восторг уступил место минутной растерянности, а потом - задумчивости.

–  Ну-у… тогда по вечерам будем, - медленно проговорил Ленька. И сразу вновь оживился:- Это даже лучше! Все с работы приходят, все будут слушать!

Мы докажем! Мы докажем этому несчастному виолончелисту, что повесить репродуктор на столб - это еще не все! Это - ерунда! А вот передачи устраивать - другое дело. Пе-ре-да-чи!.. БОДОПИШ всегда что-нибудь придумает! Правда?

–  Еще бы!
– торопливо поддакнул Владик.

–  «Еще бы»!
– передразнил его Ленька.
– А самого главного-то ты и не узнал!

–  Чего это?

–  А того - откуда они пластинки запускают. Не с чердака же, в самом деле!

–  На чердак я не лазил…

–  И не полезешь: испугаешься!

–  Я?.. Я?! Я полезу!
– внезапно расхрабрился Владик.

–  Ладно уж! Все вместе туда пойдем. А по дороге и Фимку захватим.

Ребята подошли к дому и стали на разные голоса кричать:

–  Фимка-а! Фима-а!

В окне, на пятом этаже, показалось бледное небритое лицо:

–  Фима сейчас спустится!

–  Когда протрезвится, всегда добрый!
– процедил Ленька.
– Рукой закрывается, стыдно!..

Фима был невысоким, худеньким пареньком. На его бледном лице в это утро особенно выделялись большие темные глаза с воспаленными веками.

–  Опять ревел?
– угрюмо спросил Ленька. Тихая Таня пристально взглянула на Леньку и твердо, отчетливо произнесла:

–  Плакал, ты хочешь сказать?

–  Ну, пла-акал…- поправился Ленька.
– Какая разница! Он взглянул на окно, из которого недавно выглядывало небритое лицо, и погрозил кулаком.

–  Ты кому?
– удивился Фима.

–  Кому? Ясно - кому! Отцу твоему! Фима опустил голову и тихо сказал:

–  Не смей!

В доме было шесть этажей… Пологий склон крыши был весь утыкан телевизионными антеннами, каждая из которых напоминала Леньке руль деревянного самоката. В трех местах, на одинаковом расстоянии друг от друга, возвышались полукруглые холмики чердачных окон. Из среднего окна вниз, к столбу, тянулись провода. Они были туго натянуты, и Леньке, который любил пофантазировать, вдруг показалось, что двор - это арена гигантского цирка, а в воздухе, над ареной, натянута проволока, на которой какие-то отважные эквилибристы будут показывать свои диковинные номера.

Ленька так долго изучал окно чердака, и провода, и старый деревянный столб, что даже Тихая Таня не вытерпела:

–  Ну, я пошла.

–  Мы все пойдем!
– встрепенулся Ленька.
– Туда, на седьмой этаж - на чердак то есть! И все выясним. И почему радио замолчало - тоже узнаем! А то безобразие: поиграли каких-нибудь полчаса - и молчок!

–  Можно подумать, что это он все устроил, а кто-то взял и испортил его работу, - тихо, как будто про себя, произнесла Таня.

Она часто говорила о присутствующих в третьем лице. «Он», то есть Ленька, сделал вид, что ничего не расслышал, и потащил ребят к черному ходу, через который можно было подняться на чердак.

«И почему это вход со двора называется «черным»?
– сам с собой рассуждал Ленька.
– Наверное, потому, что здесь никогда не меняют перегоревшие лампочки, всегда темно, и вполне можно свернуть себе шею…» Словно отвечая его мыслям, сзади раздался испуганный голос Владика:

–  Ой, я наступил на что-то живое!

«Что-то живое» громко, гортанно взвизгнуло, прошмыгнуло под ногами у ребят, и уже через секунду откуда-то сверху смотрели круглые, словно электрические пуговицы, зеленые глаза.