Чтение онлайн

— На пол поставишь.

— Нет, не хочу, — веря и не веря, тревожно улыбаясь, ответила Света своим простуженно-взрослым голоском.

«Ну и голос, — подумал Антон. — Не глядя, ей можно дать лет пятнадцать… Как наш Толька Дворянинов, — вспомнил он одноклассника. — Жуткий голосище, как из бочки — бу-бу!.. Учителям нравится, и они его, беднягу, чаще всех вызывают».

На плитке зашипело, и сразу запахло вареными сосисками.

— Умываться! — воскликнул Леонид.

Над рукомойником была прикноплена бумажка с коряво написанными испанскими фразами. Умывшись, Антон вчитался в них.

— !Muchas gracias! — воскликнул Антон, с улыбкой выходя из-за печки. — Все! Считай, что я уже выучил! Только зря «я тебя люблю» написал. Надо же ходовые фразы.

— А это разве не ходовая?.. Самая ходовая! Да ведь, Света? — Леонид повернулся к девочке. — Внимание! Смотри — пустая рука?.. А теперь — оп! — Леонид махнул рукой, словно выхватывая что-то из воздуха, и раскрыл перед Светой ладонь. На ладони лежала сосиска.

Взвизгнув от радости, девочка схватила ее и сунула в рот. А в другой конец с урчанием вцепилась Мурка.

— Чш-ш, не подеритесь, — Леонид хотел было вмешаться, но Света вдруг принялась быстро-быстро кусать сосиску, дооткусывала почти до самой кошачьей морды и отпустила кошку, та спрыгнула на пол и пропала за порогом с остатком угощения. — Браво, браво!.. Ну, Светик, и ты ступай. Мы сейчас с дон Антонио чуть перехватим и тоже отчалим.

Девочка ухватилась за большой ключ, висевший на шее на длинной красной тесемке, и вышла.

— Лёнь, куда это мы отчалим?.. А мотоцикл? Мы же должны на мотоцикле…

— Будем, но позднее.

— A-а, к Томе, — догадался Антон.

— И к Томе позднее… На завод. У меня не сдано три колонны. И потом надо публику успокоить, там ведь паника — мастер под пилу попал. Того и гляди сюда примчатся… Впрочем, ты можешь остаться дома — отдыхай, болтай со Светой по-испански. Чудная девчушка! Целыми днями одна. Родичи работают. И ничего — не унывает.

Завтракая, Антон оглядывал бугристые стены с обвисшим мхом, проволочные солнца, половицы, которые рассохлись так, что на сантиметр поотходили друг от друга. Весь этот сумрачный даже при солнечном свете сарай с одним зарешеченным окошком был очень интересен, но не вязался ни с испанским языком, ни, главное, с Леней, и казалось, будто Леонид заскочил сюда просто так, ненадолго, что вот-вот он улыбнется и скажет: ну, мол, браток, хватит, поехали.

— Ну, поехали, — сказал Леонид.

Антон вздрогнул.

До промплощадки Зорины добрались на попутной. Антон узнал и пустырь, уставленный одними колоннами, которые солнце и дожди так отбелили, что от них веяло чем-то лунным, мертвенным; узнал и красный домик диспетчерской, и бетонный завод, над которым, однако, уже не было видно фонтанчика цементной пыли. У поворота, где они сошли, их обдала густым гадким дымом машина с движком в кузове, откуда этот дым и клубился — целые облака голубоватой вони. Антон закашлял и локтем закрыл лицо.

— Спокойно. Это мошкодавка. Мошку травит.

Братья последовали мимо двух цехов, где временами что-то громыхало, слышались звонки, похожие на трамвайные, и вышли к широкой открытой площадке, над которой еще стлался рассеянный дым от мошкодавки. Серые штабеля железобетонных глыб, Ямы, откуда, колебля воздух, струился жар, краны, ползавшие над штабелями и над ямами, — все это Леонид обвел рукой я назвал полигоном, своим хозяйством.

— Сейчас найдем колонны… Не удивляйся хаосу. Бетон — одно из грязнейших дел.

Всюду беспорядочно стояли металлические формы, грудились серые ошметки, валялись лопаты, кувалды и какие-то змеевидные приспособления. В камерах и возле них возились бетонщики с сетками на лицах — против мошки: кто собирал мусор в бадейку, кто смазывал чем-то коричневым поддоны, кто сбивал с бортов наплавы бетона. Кран вырывал из опалубки что-то фигуристое.

Зорины прошли за камеры. Здесь двое, старик в очках и паренек в кепке, вязали каркас — только кусачки мелькали.

— Все, дядя Митя, хоп! Эта сторона довязана. Я отработал. Уже двенадцать часов, — сказал паренек, кусачки его, как живые, взметнулись вверх, сделали двойное сальто-мортале и шлепнулись в ладонь.

— Я тебе дам «отработал»! — прикрикнул старик. — Отработал он. А кто целых полчаса где-то болтался?

— Не полчаса, а минут пятнадцать.

— Я тебе дам пятнадцать!.. Вяжи давай!

— Воюем, как всегда? — весело обратился к ним Леонид. — Здравствуй, дядя Митя! Привет, Гоша! Не видели строповщика?

— Ух ты, Николаич! Как рука-то? Целы пальцы? — протараторил старик, не переставая вязать.

— Все цело… A-а, вон он. Степан! — окликнул Леонид парня, который сидел на подножке крана и что-то жевал. — Степан, покажи вот этому другу, — он похлопал Антона по плечу, — где лежат мои колонны.

— Что, представитель какой? — тягуче спросил Степан и зевнул.

— Брат. Хочу приобщить к железобетону… Иди, Антон, и жди меня там, а я в контору сбегаю.

Гошкины руки, к движениям которых Антон с интересом присматривался, вдруг замерли, не кончив узла. Антон поднял глаза и встретил такой пристальный взгляд, что смутился и отвернулся.

Над головой дзинькнул звонок — кран нес большой бетонный гриб, который он, очевидно, и вырывал на опалубки. Все посторонились. Степан свистнул.

— Эй, представитель!.. Цепляйся!

— Дуй, Антон. — Леонид подтолкнул брата.

Антон, еще раз перехватив колючий Гошкин взгляд, догнал кран и заскочил на приступку к Степану. Гора ноздреватых блоков выросла перед глазами и заслонила полнеба. «Чуть-чуть старше меня, а уже работает, — подумал Антон про Гошку. — Наверное, после ремесленного… А ведь и я бы смог вот так… пальцами…»

Вращаясь на крюке, гриб плыл над балками, над плитами, над арками, и все это лежало так и этак, торчало, кособочилось, громоздилось друг на друга, напоминая то лабиринт, то завал торосов.