Чтение онлайн

Партийные и хозяйственные начальники подбирались из числа членов партии и были рассортированы по четырём категориям – союзная, республиканская или областная, городская (для больших городов) и районная номенклатуры. Для каждой полагались свои денежные оклады, продуктовые пайки, ателье одежды и свои дома отдыха. Каждый мясокомбинат, включая московский им. Микояна, имел отдельный цех, где производили колбасу, сосиски и прочие мясные изделия высокого качества (как во времена царя Николая) для номенклатурных работников, старших армейских и милицейских офицеров и всех сотрудников ГБ. Были также отдельные хлебные пекарни и особые овощные хозяйства. Вся «народная» пищевая продукция широко использовала отбросы и заменители.

Номенклатурные работники (начальники) обязаны были подавать пример при подписке на заём развития народного хозяйства. Например, мой папа подписывался на полтора, а то и два годовых оклада зарплаты. Поэтому мы жили на деньги из секретных правительственных «пакетов», то есть конвертов, которые разносили специальные курьеры. Эти деньги нигде не учитывались. Если что не так, то курьер мог принести полупустой пакет.

Номенклатурного работника легко можно было посадить в лагерь, поскольку его подчинённые чуть-что писали на него анонимные кляузы. Такое доносительство всячески поощрялось.

Начальники высшего и второго эшелонов номенклатуры могли писать на своих подчинённых «записочки» в ГБ. После чего, этот работник, как правило, попадал в лагерь. Сами записки я не видел, так-как в 1989 году они были всё ещё засекречены, но мне их описали. «Записочка» – это была такая форма на половинке или трети листа бумаги с указанием фамилии и должности инициатора или автора «записочки», и оставлено место для его подписи и даты, а затем место для имени и фамилии «провинившегося» работника, его должности и места работы. Если начальник в чём – то обвинил подчинённого, это значило, что этот человек уже враг всего советского народа. Обоснования или доказательства вины человека, сообщать не надо было. Этим занимались в ГБ. Машинописная копия «записочки» оставалась в архиве учреждения.

В 1989 году начальница архива Министерства Строительных Материалов СССР сказала мне по секрету, что в отличие от архивных папок всех замнаркомов за все сталинские годы, только в специальной папке моего папы, Ефима Лазаревича Рохваргера, нет ни одной копии, так называемой, «записочки» в НКВД (КГБ).

Больше всех написал «направлений» на арест Лазарь Моисеевич Каганович, когда был в должности наркома Стройматериалов. Когда малограмотный Каганович избивал своего помощника Клементьева, бывшего русского дворянина с двумя высшими образованиями, тот брал на три дня бюллетень, что тоже осталось в архивах Кремлёвской больницы и Наркомата Стройматериалов. Когда Кагановича сняли со всех постов, сын Клементьева увидел его на прогулке возле высотного дома на Котельнической набережной, и дал ему пощёчину «за отца». В отличие от Кагановича, его выдвиженец Никита Сергеевич Хрущёв, будучи Первым Секретарём МК Партии, своего постоянного помощника, беспартийного еврея Беленького, не бил, был с ним «на Вы» и вежлив, но иногда, когда гневался, грозил отправить «куда надо».

В Москве часть Садового кольца рядом с Курским вокзалом названа улицей Чкалова. Большую часть одной стороны этой улицы занимает многоэтажный жилой дом, входы в который сделаны со двора, а не с фасада. Если про серый «Дом на Набережной» написаны книги воспоминаний, то про коричневый дом на улице Чкалова, по-моему, ещё никто толком не написал, хотя по количеству мемориальных досок с именами выдающихся людей советской эпохи эти дома могут посоревноваться.

«Дом Чкалова» (так его называли) был построен на десять лет позже более известного «Дома на Набережной», и в него поселили советских знаменитостей, уже прошедших главную фильтрацию арестов и расстрелов. Поэтому расстрелов в этом доме было сравнительно немного. В доме жили, например, поэт Маршак, три карикатуриста Кукрыниксы, начальник московской милиции Романченко и много других видных советских людей разного достоинства.

В одном из подъездов этого дома получил трёхкомнатную квартиру друг и коллега моего папы Фальков, который, как и папа, работал в промышленности строительных материалов. Фальков участвовал в строительстве этого дома. У кандидата наук Иосифа Изралиевича Фалькова был сын, мой пожизненный товарищ Саша Фальков, и старшая дочь-красавица Аня. Саша Фальков был разносторонним гением и разработчиком секретного программного обеспечения для военной авиации и расшифровки записей в «чёрных ящиках» из разбившихся самолётов.

В 90-е годы Саша неожиданно для себя поддержал на плаву многотысячный коллектив градообразующего лётно-испытательного института (ЛИИ) в городе Жуковский (рядом с нашими дачами) за счёт большого гранта, который выделило лично ему Американское Космическое Агентство, NACA. Выделяло просто так, чтобы не пропал один компьютерный гений, хотя Саша был засекречен и никуда из Москвы, кроме космических полигонов, не ездил, ничего не публиковал и нигде не выступал с докладами.

Красавица Аня вышла замуж за некрасивого, но умного соседа по даче, который стал выдающимся специалистом по авиационным двигателям. Вместе с ним они родили и вырастили гениального сына Женю, который также как его дядя Саша и папа, Юрий Шальман, блестяще окончил Московский Авиационный Институт. Приехав в Израиль, уже на следующей неделе Женя получил для своей семьи квартиру, машину и хорошую должность в авиационном концерне Израиля. Теперь каждые два – три года он меняет свой автомобиль на новый.

И Фальков-старший, и двое его детей имели крупное телосложение, а их мама Татьяна Давидовна была невысокой. Татьяна Давидовна гордилась тем, что она была подругой Ольги Эразмовны Чкаловой, чья точно такая же квартира располагалась несколькими этажами ниже. При всех сколько-нибудь удобных случаях Татьяна Давидовна рассказывала о б Ольге Эразмовне, которая посвятила себя прославлению лётных подвигов Чкалова среди пионеров и пенсионеров, а также лётчиков-курсантов.

Татьяна Давидовна под большим секретом и, буквально оглядываясь по сторонам, рассказала, что Ольга Эразмовна Чкалова уверена в том, что Чкалова убили, и убили подлым образом, подстроив ему авиакатастрофу. Между тем было известно только то, что всё осталось неизвестным, хотя, как водилось во времена царя Иосифа, отправили в лагерь и на расстрел пару десятков технических специалистов, причастных к конструированию и лётным испытаниям сверхнового и якобы бы сверх эффективного военного самолёта. С точки зрения здравого смысла получалось, что злодеев было так много, и действовали они так нагло, что и Валерий Чкалов и его «хорошие» начальники и друзья выглядели полными идиотами, потому, что, видя все безобразия и даже вредительства, решились на этот полёт. Если же они не были идиотами, то получалось, что гибель Чкалова была подстроена.

Кумир советского народа 30-х годов Валерий Чкалов – покоритель неба.

Ольга Эразмовна так же рассказала Татьяне Давидовне, что Чкалова приглашали вместе с ней в Кремль на все торжественные мероприятия и события. Чкалов мог с друзьями хорошо напиться, но в Кремле он ни разу не выпил лишнего, хотя ему со всех сторон усиленно подливали. На последнем перед гибелью приёме Сталин подошёл к Чкалову и довольно громко, так что слышали все вокруг, в своей полушутливой и коварной манере спросил его, как он смотрит на то, чтобы стать наркомом внутренних дел СССР. Это было сказано в присутствии действующего наркома внутренних дел Ежова и его зама Берии, который мечтал об этой должности. Можно не сомневаться, что если бы Чкалов согласился, он был бы вскоре назначен наркомом, чтобы своим всенародным авторитетом заслонить картину страшных сталинских репрессий 30-х годов.

Ольга Эразмовна вспоминала, что у неё подкосились ноги от ужаса оказаться женой палача целой страны. Но Валерий Чкалов спокойно ответил, что его профессия летать на самолётах, и он не может подвести родную партию большевиков и горячо любимого товарища Сталина своими неумелыми действиями на посту руководителя такого важного наркомата. По тому времени и обстоятельствам это был храбрый и блестящий ответ не простого лётчика, а от природы умного и гордого человека, которым нельзя манипулировать. Такой ответ любимца народа, по-видимому, окончательно убедил царя Иосифа в опасности всенародного кумира Чкалова для царской короны. Кроме того, публичный отказ в оказываемой простому лётчику великой государственной чести подрывал авторитет и вождя, и советской власти.

Сталин хотел дискредитировать Чкалова в глазах советского народа и в то же время подкрепить авторитет своей власти после череды шпионско-вредительских процессов и массовых репрессий. Царь Иосиф никому не позволял себя разочаровывать и срывать задуманные им политические операции. Да и политический потенциал Чкалова был на самом деле значительный.

Ольга Эразмовна увидела, что Сталин перестал благодушно улыбаться. Он что-то пробормотал, может быть выругался по-русски или по-грузински, и отошёл в сторону. Чкалов сразу стал трезвым и очень серьёзным и потом ни разу ни с кем, включая свою жену, предложение Сталина не обсуждал. Но Ольга Эразмовна на всю жизнь запомнила эти три минуты и через двадцать пять лет по секрету рассказала о них Татьяне Давидовне.