Чтение онлайн

– Экий ты, черт возьми, живчик! – выговорил запыхавшийся дядя, еле догнав его. – Твоя бабушка все зудит, что мне надо похудеть, но вот жирок и пригодился – защищает от холодрыги.

На неприметной улочке они отыскали неярко освещенный ресторан, рекомендованный дядиным местным знакомцем как заведение с лучшей кухней в округе. С мороза маленький теплый зал, в котором вкусно пахло деревом, показался восхитительным. По семейному обычаю они заказали массу всякой еды, а дядюшка велел подать еще бутылку саке, для одного, пожалуй, слишком большую.

– Отличная вышла поездка. – В очередной раз наполняя маленькую чашку, дядя не рассчитал ее размер и пролил саке на гладкую лакированную столешницу. – Слава богу, ты здесь, поскольку твои предки чертовски занудливы.

Джастин улыбнулся. Только Шестой дядя позволял себе так непочтительно отзываться о его родителях, скрывая свое уважение к ним, если оно имелось, под толстым слоем грубых шуток.

– Ума не приложу, как они сумели взрастить такого веселого и крепкого парня вроде тебя. Будь ты чуть постарше, я бы налил тебе выпить, пока никто не видит. Ну что, плеснуть тебе в чай? Нет-нет, ни в коем случае! Даже я не поступлю так с любимым племянником. Хотя ты всегда был старше своих лет, и мне плевать, если б ты вдруг напился. Я опасаюсь одного – ядовитого жала твоей мамаши. Кстати, о выпивке, сам-то я, кажись, уже здорово навалтузился.

Джастин возился с куском баранины на ломте поджаренного хлеба, что, шипя, остывали на стоявшей перед ним сковородке в виде шлема. Шестой дядя сказал, что блюдо называется «Чингисхан», поскольку сковорода в точности повторяет форму боевого шлема древнего монгольского полководца, но Джастин ему не поверил – дядюшка был кладезем невероятных, завиральных историй. Иногда казалось, что они помогают ему пережить гнетущую атмосферу семейной трапезы, за столом только он говорил что-нибудь смешное, и шуткам его смеялся только Джастин, который с недавних пор начал понимать, что дядюшкины байки адресованы именно ему. Крепло убеждение, что родственник осторожно тянется к нему, но он не постигал – зачем. Общество весельчака радовало, однако неясность тревожила. Несмотря на личину комика, Шестой дядя тоже изъяснялся на семейном языке недомолвок, предполагавшем угадывание того, что не произносится вслух.

– Знаешь, чем я займусь на пенсии? – продолжил дядя. – Куплю офигенно большую ферму на Тасмании [16] и уеду с концами. Говорят, земля там стоит сущие гроши. Вот и буду жить-поживать себе на огромном ранчо с овцами и коровами.

– Ты же ничего не знаешь о домашней скотине.

– А что тут сложного? – Дядюшка опять перелил саке через край чашки и посмотрел на прозрачную лужицу, растекшуюся по столу. – Это, поди, проще сделок с недвижимостью.

Повисло молчание, и Джастин слегка встревожился. Он уже знал, что подобная пауза предвещает некое важное заявление. На семейном языке недоговоренностей это была подготовка к известию, которое станет вехой жизненных перемен, пусть относительно небольших, но тем не менее сдвигов.

– Тебе известно мое прозвище в деловых кругах? «Умелец». Кое-кто именует Решалой, но Умелец мне нравится больше. Порой даже родственники так меня величают.

Джастин кивнул. Он слышал похвальные отзывы родителя о дядиной хватке и способности распутать щекотливую ситуацию.

– Каждое поколение нашей семьи нуждается в своем Умельце. До меня им был мой Третий дядя, которого ты не застал. Если б не он, семейный бизнес десять раз рухнул бы, поскольку дед твой был умен, но непрактичен. Чтобы семья имела всякую гламурную фигню, ей требовался рациональный человек. Важны даже мелкие детали, говорил мне Третий дядя. Всему я научился у него. После меня настанет твой черед.

В окошко рядом с их столиком виднелись узкий проулок и фонари, загоревшиеся над входом в ресторан. Хоть небо не просматривалось, Джастин сообразил, что стемнело из-за начавшегося снегопада. На флаге, трепетавшем у входных дверей, среди японских иероглифов он разглядел китайское название Хоккайдо – «Остров северного моря», затерянный в холоде край.

– Твой отец считает, что старшему сыну такая работа негожа. Он хочет, чтобы ты, по его примеру, сидел в красивом офисе или считал деньги в Сингапуре. Вот уж работка не бей лежачего! Но какой у нас выбор? Братец твой милый малыш, однако уже сейчас видно, что он напрочь избалованный слабак, который не справится с жизненными трудностями. Ты другой и в его возрасте был гораздо взрослее. Вспомни, что случилось несколько лет назад. Ты подвернул ногу и пару дней хромал. Отец твой взбеленился, решив, что ты притворяешься. И тогда усилием воли ты заставил себя не хромать, никто ни о чем не догадывался, пока врач не обнаружил трещину в лодыжке. Да уж, парень силен! – подумал я. Все промолчали, но всех впечатлило твое мужество. По-моему, дело, скажем прямо, в твоей закваске.

Джастин опять кивнул. Некоторые уличные вывески были выполнены традиционными китайскими иероглифами [17] , и он пытался прочесть названия. «Горная деревня Белая береза». «Чайная Блестящая слива».

– Понимаешь, ты всегда был на положении старшего сына, шел, так сказать, первым номером, так что чьих ты кровей, не так уж и важно. Мы не настолько старомодны, чтобы придавать значение таким вещам. Однако это объясняет, почему ты, как я уже сказал, отличаешься от брата. В лучшую, честно говоря, сторону. Да, это надо признать! Он станет юристом или бухгалтером, ему, возможно, доверят небольшую часть бизнеса вроде чайных или каучуковых плантаций. А может, будет, как ваш отец, сидеть в конторе – наблюдать за поступлением денег и перебирать счета, прежде чем отправиться в гольф-клуб. Работа для слюнтяев. Ты другой. Ты сильный. Оттого на тебе большая ответственность.

Инаковость Джастина и его положение старшего сына были бесспорны. Иногда он задумывался, может ли неродной член семьи пользоваться ее благами, а теперь еще и отвечать за нее, но ни родители, ни сам он никогда не поднимали этот вопрос. С самого начала все было ясно, ему не лгали, пытаясь уберечь от правды: младенцем его приняли в семью, забрав у дальней родственницы, неимущей провинциалки, которую бросил муж и которая не могла одна поднять ребенка. Седьмая вода на киселе, она была в очень дальнем родстве, но, по старой китайской традиции, ее величали кузиной; переезд малыша в новый дом сейчас, на нынешний современный манер, назвали бы не «приемом в семью», но «усыновлением». Родная мать эмигрировала в Канаду, и Джастин мог запросто узнать о ней или даже попросить о встрече. Однако он не чувствовал никакого любопытства, никакой сыновней тяги. В семье к нему относились не просто как к своему ребенку, но он занимал высшее положение первенца, старшего сына, и статус его не изменился даже с появлением на свет младшего брата. Невзирая на происхождение, его место в семье всегда было неоспоримо, и он, бесконечно благодарный за это, желал подчиняться семейным правилам, сражаться за родных и ни в коем случае их не подводить. Напоминаний Шестого дяди отнюдь не требовалось.

– Держись меня, и я кое-чему тебя научу. Отец хочет, чтобы ты потихоньку приобщался к делам. Что касаемо недвижимости, начинать надо с азов. Вон, видишь, повар так потрошит рыбу, словно создает, мать его за ногу, произведение искусства? А начинал он кухонным уборщиком, который уносил объедки на корм помоечным крысам. И у нас такая же работа. Хочешь застроить жилыми домами весь Ванкувер или Мельбурн? Хочешь заполучить чуток гонконгской гавани, чтобы возвести там офисную башню? Тогда сперва научись разгребать дерьмо, с которым я имею дело. Целые кучи дерьма.

В ресторане не было никого, кроме хозяина, который белой салфеткой, сложенной треугольником, протирал ножи; покончив с каждым, он подносил его к глазам и, убедившись в чистоте лезвия, убирал в ящик.

Не вставая со стула, Шестой дядя натянул пуховик. В дутой куртке с некрасиво загнувшимся воротником он выглядел еще толще.

– Черт, голова раскалывается. – Дядя потер лицо.

День уступил место долгим северным сумеркам, окунувшим заснеженный город в синеву. Джастин и дядя возвращались в отель, медленно шагая по длинному, продуваемому ветром проспекту. Казалось, заиндевелые ветви вишневых деревьев упрятаны в хрустальные футляры. Пройдет немного времени, и они вновь будут в цвету. Путники остановились перед снежным изваянием упитанного мультяшного котика, приветственно вскинувшего лапу.

– На меня похож, – сказал Шестой дядя. По раскрасневшимся щекам его катились слезы.

– Ты чего? – спросил Джастин, переводя взгляд с кота на дядю.

– Да ветер, будь он неладен. Ненавижу холод.

Они пошли дальше, дядя обнял Джастина за плечи.

– Как только ты вырастешь и примешь семейные дела, я, ей-богу, куплю ферму и к чертям собачьим умотаю на Тасманию.

Кажется, я уже говорил о ценности образования. Те из вас, кто следит за дрязгами в нынешнем международном предпринимательстве, отметят, что большинство миллиардеров вообще-то не шибко образованны в привычном понимании слова; все эти китайские воротилы в сфере недвижимости и короли угледобычи, эти индийские сталелитейные магнаты миновали светоч Гарварда и прямиком нырнули в мутные житейские воды, где, барахтаясь, выучились плавать. Самые педантичные из вас скажут, что эти люди все же получили образование, только иное, и будут нести вздор о «жизненных университетах» и т. д. и т. п.