Чтение онлайн

Сартори! Он был Сартори! Он не стал терять дыхания на переспрашивание. Это было его имя, и он знал об этом. И какие миры скрывались за этим именем - куда более поразительные, чем все то, что открыли перед НИМ Доминионы. Эти миры распахивались перед ним, словно окна от порыва ветра, стекла которых разбиваются вдребезги и которым уже никогда не суждено закрыться.

Это имя нашептывали ему сотни воспоминаний. Женщина произносила его со вздохом, словно зовя его обратно в свою неубранную постель. Священник выплевывал эти три слога с кафедры, возвещая вечное проклятие. Азартный игрок шептал его в сложенные чашечкой руки, чтобы следующий бросок костей принес ему счастье. Приговоренные к смерти превращали его в молитву, Пьяницы - в насмешку, пирующие пели о нем песни. Ооо, да он был знаменит! На ярмарке святого Варфоломея было несколько трупп, которые разыгрывали фарсы на сюжет его жизни. Бордель в Блумсбери мог похвастаться женщиной, монахиней в прошлом, которая от одного его прикосновения превратилась в нимфоманку и распевала его заклинания (так она, во всяком случае, утверждала), пока ее трахали. Он был парадигмой всего сказочного и запретного - угрозой благоразумным мужчинам и их женам, тайным пороком. А для детей - для детей, проходивших мимо его дома вслед за церковным старостой, - он был стишком:

Считал, как известно,

Что сделан он не из обычного теста.

Любил он котов

И собак не стращал

И леди в лягушек порой превращал.

Но вы не слыхали о новом позоре:

Узнают все вскоре,

Что начал Сартори

Шить теплые шляпы из меха крысят.

Но это совсем уж другая история...

Эта песенка, пропетая в его голове писклявыми голосами приходских сирот, была в своем роде еще хуже, чем проклятия с церковной кафедры, рыдания или молитвы. Она все звучала и звучала, с какой-то тупой бесполезностью, не обретая по дороге ни музыки, ни смысла. Как и его жизнь, жизнь без имени. Движение без цели.

– Ты забыл?
– спросил у него Автарх.

– О да, - ответил Миляга, и невольный и горький смешок сорвался с его губ.
– Я забыл.

Даже теперь, когда шумные голоса окрестили его настоящим именем, он едва мог поверить в случившееся. Неужели это тело прожило более двухсот лет в Пятом Доминионе, в то время как ум его обманывал сам себя - удерживал в памяти последнее десятилетие и прятал все остальное? Где же он был все эти годы? И кем? Если то, что он только что услышал - правда, то это только начало. Где-то в его сознании кроются два столетия воспоминаний, ждущих своего часа. Ничего удивительного в том, что Пай держал его в неведении. Теперь, когда память начала возвращаться к нему, вместе с ней подступило и безумие.

Он поднялся на ноги, цепляясь за стол.

– Пай-о-па здесь?
– спросил он.

– Мистиф? Нет. А почему ты спрашиваешь? Он что, пришел с тобой из Пятого Доминиона?

– Да.

Улыбка вновь коснулась губ Автарха.

– Ну разве они не замечательные создания?
– сказал он.
– У меня у самого была парочка. Они никогда не нравятся с первого раза; к ним надо привыкнуть. Но когда это произойдет, расстаться с ними уже невозможно. Одного же я его не видел.

– А Юдит.

– Ах, - вздохнул он, - Юдит. Я полагаю, ты имеешь в виду леди Годольфина? У нее не было много имен, так ведь? И запомни, это относится ко всем нам. Как тебя зовут в наши дни?

– Я уже сказал тебе, Джон Фьюри Захария. Или Миляга.

– У меня есть несколько друзей, которые называют меня Сартори. Мне хотелось бы иметь тебя в их числе. Или ты хочешь вернуть себе это имя?

– Миляга меня вполне устраивает. Так мы разговаривали насчет Юдит. Этим утром я видел ее внизу у гавани.

– А Христа ты там случайно не видел?

– Ты о чем?

– Она вернулась сюда и заявила, что видела Скорбящего. В нее вселился страх Божий. Чокнутая сука.
– Он вздохнул.
– Грустно, очень грустно было видеть ее в таком состоянии. Я было подумал сначала, что она просто переела криучи, но нет. Она окончательно сошла с ума. Он просто вытек у нее через уши.

– Ты о ком говоришь?
– спросил Миляга, заподозрив, что кто-то из них утратил нить разговора.

– О Кезуар, моей жене. Она пришла вместе со мной из Пятого Доминиона.

– А я говорил о Юдит.

– И я тоже.

– Ты хочешь сказать...

– ... что они обе - Юдит. Одну из них ты сделал сам. Ради Бога, неужели ты и об этом забыл?

– Да. Да, забыл.

– Конечно, она была красивой, но она не стоила того, чтобы из-за нее потерять всю Имаджику. Это было твоей большой ошибкой. Тебе надо было использовать руки, а не свой член. Тогда я никогда бы не родился, и Бог бы спокойно сидел у себя на небесах, а ты стал бы Папой Сартори. Ха! Уж не за этим ли ты вернулся? Чтобы стать Папой? Слишком поздно, брат. К утру Изорддеррекс превратиться в груду дымящегося пепла. Это моя последняя ночь здесь. Я отправляюсь в Пятый Доминион, и там я создам новую империю.

– Зачем?

– Ты что, не помнишь ту песенку, которую они всегда распевали под окнами? Мы не из обычного теста.

– Разве тебе недостаточно того, что ты уже достиг?

– И это ты мне говоришь! Все, что у меня в сердце, взято из твоего. И не рассказывай мне, что ты не мечтал о власти. Ты был величайшим Маэстро во всей Европе. Никто не смел прикоснуться к тебе. Все это не могло исчезнуть за одну ночь.

Впервые за все время их диалога он двинулся навстречу Миляге и положил руку ему на плечо.

– Я думаю, ты должен увидеть Ось, брат Миляга, - сказал он.
– Это напомнит тебе о том, что такое ощущение власти. Ты уже пришел в себя?

– Вполне.

– Тогда пошли,

Он повел Милягу обратно в коридор и вверх по винтовой лестнице, мимо которой Миляга прошел несколько минут назад. Теперь же он стал подниматься по ней, ступая вслед за Сартори по изгибающимся ступенькам, ведущим к двери без ручки.

– Единственные глаза, которые видели Ось с того момента, как Башня была построена, - мои, - сказал он.
– И это сделало ее чувствительной к чужому взгляду.

– Мои глаза - твои, - напомнил ему Миляга.

– Она почувствует разницу, - ответил Сартори.
– Она захочет... прозондировать тебя, войти внутрь.
– От Миляги не ускользнул сексуальный подтекст последней фразы.
– Просто расслабься и думай об Англии, - сказал он.
– Это быстро кончится.

С этими словами он облизал свой большой палец и поднес его к четырехугольнику свинцово-серого камня в центре двери, начертив на нем какой-то знак. Дверь ответила на этот сигнал. Запоры со скрежетом пришли в движение.

– Оказывается, слюна тоже?
– сказал Миляга.
– Я думал, сила только в дыхании.

– Ты можешь использовать пневму?
– сказал Сартори.
– Тогда и я должен обладать этой способностью. Но почему-то у меня никак не получается. Ты научишь меня, а я... в обмен я напомню тебе несколько заклинаний.

– Я сам не понимаю, как она действует

– Тогда мы будем учиться вместе, - сказал Сартори в ответ.
– Основные принципы очень просты: материя и сознание, сознание и материя. Одно преобразует другое. Может быть, именно это мы и собираемся сделать. Преобразить друг друга.