Чтение онлайн

– Что это за шум?
– спросила Юдит.

– Ось слышит все слова, имеющие отношение к магии, во всех Доминионах. Любое заклинание, любую исповедь, любой предсмертный обет. Таким образом Незримый узнает о том, каким Богам, кроме Него, поклоняются люди. И каким Богиням.

– Он шпионит и у смертного ложа?
– сказала Юдит, охваченная отвращением при этой мысли.

– Повсюду, где смертное создание обращается к божеству - независимо от того, существует оно или нет, и отвечает ли молящемуся, - присутствует Незримый.

– И здесь тоже?
– спросила Юдит.

– Нет, если ты только не начнешь молиться, - сказала Кезуар.

– Не начну.

Они были уже в конце коридора. Воздух здесь был еще насыщеннее голосами и прохладнее. В свете лампы открылось помещение в форме дуршлага, футов двадцать в диаметре; его изогнутые стены были такими же отполированными, как и в коридоре. В пол была вделана решетка, подобная той, что бывает под разделочным столом мясника. Сквозь нее останки молитв, выдернутых с кровью из сердца скорбящих и выплеснутых вместе со слезами радости, стекали в недра горы, на которой был построен Изорддеррекс. Юдит трудно было понять, как это молитва может вести себя подобно материальному предмету - поступать на хранение, подвергаться анализу и исчезать в сточном колодце, - но она знала, что непонимание это объясняется ее долгой жизнью в мире, который не благоприятствовал превращениям. А здесь не существовало ничего настолько материального, что уже не могло бы быть переведено в духовную форму, и ничего настолько бесплотного, что не нашло бы своего места в материальном мире. Молитва может со временем превратиться в твердое вещество, а мысль, которая до сна синего камня казалась ей запертой в черепной коробке, может лежать, как зоркая птица, далеко удаляясь от тела, где она родилась. Жучок может уничтожить плоть, если ему знаком ее код, а плоть в свою очередь может путешествовать между мирами, превратившись в картину, возникшую в сознании соединительного коридора. Она знала, что все эти тайны являются составными частями единой системы, которую ей так хотелось постичь: одна форма превращается в другую, потом опять в другую, и опять, вливаясь в великолепный ковер трансформаций, который в своем единстве и образует само бытие.

Не случайно эти мысли пришли ей в голову именно здесь. Хотя звуки, наполнявшие комнату, были пока недоступны ее пониманию, цель, с которой они пришли сюда, была ей ясна, и это вдохновило ее на размышления. Отпустив руку Кезуар, она подошла к центру комнаты и опустила светильник на пол рядом с решеткой. Она почувствовала, что ей нельзя забывать о причине, по которой они здесь оказались, а иначе все ее мысли унесет мощной волной звука.

– Как нам разобраться в этом гуле?
– спросила она у Кезуар.

– На это потребуется время, - ответила сестра.
– Даже для меня. Но я отметила стороны света на стенах. Видишь?

Юдит огляделась и увидела грубые метки, нацарапанные на гладкой поверхности камня.

– Просвет находится в направлении север - северо-запад отсюда. Мы можем немного облегчить себе работу, если повернемся в этом направлении.
– Она вытянула руки, словно привидение.
– Не проведешь ли ты меня на середину?

Юдит помогла ей, и вдвоем они повернулись в направлении Просвета. С точки зрения Юдит, никакой пользы это не принесло: гул оставался таким же неразборчивым, как и раньше. Но Кезуар опустила руки и стала внимательно вслушиваться, слегка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Несколько минут прошло. Юдит хранила молчание, боясь, что неосторожный вопрос с ее стороны может нарушить сосредоточенность сестры. Наконец ее усердие было вознаграждено: ей удалось расслышать несколько невнятных слов.

– Они молятся Мадонне, - сказала Кезуар.

– Кто?

– Голодари. Неподалеку от Просвета. Они приносят благодарность за свое чудесное избавление и просят о том, чтобы души погибших были приняты в рай.

Кезуар замолчала, и Юдит, вооруженная теперь ключом к разгадке доносившегося до нее бормотания, попыталась разобраться в разноголосье. И хотя ей удалось сконцентрироваться до такой степени, что ухо ее стало улавливать слова и даже отдельные фразы, все равно ей не удавалось проникнуть в смысл того, что она слышала. Через некоторое время тело Кезуар расслабилось, и она пожала плечами.

– Теперь слышны только какие-то обрывки, - сказала она.
– Мне кажется, они находят трупы. Кто-то молится плачущим голосом, кто-то произносит клятвы.

– Ты знаешь, что там произошло?

– Это случилось не сейчас, - сказала Кезуар.
– Ось слушает эти молитвы уже в течение нескольких часов. Но это было что-то ужасное, уж это точно. Похоже, очень много человеческих жертв.

– Эпидемия изорддеррекской чумы?
– предположила Юдит.

– Возможно, - сказала Кезуар.
– Ты не хочешь присесть и немного перекусить?

– Прямо здесь?

– А почему бы и нет? Это место меня успокаивает.
– Протянув руки и опершись на Юдит, Кезуар присела.
– Со временем ты к нему привыкнешь. Может быть, это даже немножко похоже на наркотик. Кстати сказать... где наша еда?
– Юдит вложила сверток в протянутые руки Кезуар.
– Надеюсь, это дитя положила криучи.

Ее цепкие пальцы исследовали поверхность свертка, разодрали его и стали передавать Юдит его содержимое. Там были фрукты, три ломтя черного хлеба" немного мяса и - последняя находка вызвала у Кезуар радостное восклицание - небольшой пакетик, который она не стала передавать Юдит, а поднесла к носу и понюхала.

– Умное создание, - сказала Кезуар.
– Она знает, что мне нужно.

– Это какой-то наркотик?
– сказала Юдит, раскладывая еду.
– Я не хочу, чтобы ты принимала его. Мне нужно, чтобы ты оставалась здесь, а не улетела Бог знает куда.

– И ты пытаешься отнять у меня мое удовольствие, увидев такой сон на моих подушках?
– сказала Кезуар.
– Да, я слышала, как ты задыхалась и стонала. Кто тебе приснился?

– Это мое дело.

– А это - мое, - ответила Кезуар, отбрасывая ткань, в которую Конкуписцентия тщательно завернула криучи.

Выглядел он аппетитно, похоже на кубик помадки.

– Когда у самой нет пристрастия, сестра, тогда можно позволить себе морализировать, - сказала Кезуар.
– Я, конечно, слушать не буду, но ты можешь продолжать.

С этими словами она запихнула весь криучи себе в рот и принялась жевать его с довольным видом. Тем временем Юдит подыскала себе более традиционное пропитание, выбрав из нескольких фруктов тот, который с виду напоминал уменьшенный вариант ананаса. Очистив его, она обнаружила, что содержание соответствовало форме: правда, сок был немного терпковатым, но мякоть - вкусной и сладкой. Съев ананас, она принялась за хлеб и мясо. Не успела она откусить первый кусок, как в ней разыгрался такой аппетит, что вскоре добрая половина запасов была уничтожена. Жажду она утоляла горьковатой водой из бутылки. Гул молитв, казавшийся столь всепроникающим, когда она впервые вошла в комнату, не смог составить конкуренцию более непосредственным ощущениям - вкусу фруктов, мяса, хлеба и воды, и превратился в отдаленное бормотание, о котором она почти забыла во время своей трапезы. Когда она кончила есть, криучи, судя по всему, уже проник в кровь Кезуар и стал оказывать свое действие. Она раскачивалась взад и вперед, словно под действием волн какого-то невидимого прилива.

– Ты слышишь меня?
– спросила у нее Юдит.

Кезуар ответила лишь после довольно долгой паузы.

– Почему ты не последуешь моему примеру?
– сказала она.
– Поцелуй меня, и мы сможем поделиться криучи. Уста к устам.

– Я не хочу тебя целовать.

– Почему? Неужели ты настолько не любишь саму себя, что не можешь заняться с собой любовью?
– Она улыбнулась самой себе, позабавленная парадоксальной логикой этой фразы.
– Ты когда-нибудь занималась любовью с женщиной?

– Насколько я помню, нет.

– А я занималась. В Бастионе. Было гораздо лучше, чем с мужчиной.

Она потянулась к Юдит и столь безошибочно нашла ее руку, словно была зрячей.

– Какая ты холодная, - сказала она.

– Да нет, это ты горячая, - ответила Юдит, освобождаясь от ее руки и отодвигаясь в сторону.

– Ты знаешь, почему здесь так холодно, сестра?
– сказала Кезуар.
– Это из-за ямы под городом, где лежит фальшивый Искупитель.

Юдит бросила взгляд на решетку и поежилась. Под землей повсюду скрывались мертвые.