Чтение онлайн

– И все-таки он здесь, - ответил Клем.

Миляга поднялся и оглядел спящих. В дальнем углу сада лежа на спине спал Понедельник, едва прикрытый одеялом, из-под которого высовывалась его забрызганная краской одежда. Луч утреннего солнца отыскал свой прямой, ослепительный путь между бетонными колоннами и уперся ему в грудь, захватив также подбородок и бледные губы. Понедельник смеялся, словно эта позолота была щекотной.

– Это и есть тот парень, который писал со мной картины, - сказал Миляга.

– Понедельник, - вспомнил Клем.

– Точно.

Клем прошел между спящими телами и приблизился к мальчику. Миляга последовал за ним, но еще до того, как он приблизился к спящему, смех прекратился. Улыбка, однако, не сходила с лица Понедельника, а солнце тем временем добралось до волосков над его верхней губой. Глаза его были закрыты, но когда он заговорил, можно было подумать, что он видит.

– Смотрите-ка, Миляга, - сказал он.
– Путешественник вернулся. Вот это да, черт возьми, я просто потрясен.

Это был не совсем голос Тэйлора - все-таки гортань, в которой он зарождался, была на двадцать лет моложе, но модуляции были его, наравне с лукавой доброжелательностью интонации.

– Я полагаю, Клем уже успел рассказать тебе, что я болтаюсь здесь поблизости.

– Конечно, - сказал Клем.

– Странные времена, а? Я всегда говорил, что родился не в тот век. А умер, похоже, как раз в самое время. Не знаешь где найдешь, где потеряешь.

– Ну и вопросы у тебя, Миляга. Ты ведь Маэстро, а не я - тебе на них и отвечать.

– Я, Маэстро?

– Он все еще вспоминает, Тэй, - пояснил Клем.

– Ну, тогда ему надо поторопиться, - сказал Тэйлор.
– Каникулы кончились, Миляга. А теперь пора приниматься за работу. Если ты облажаешься, нас всех ждет такая черная дыра... А если она проглотит нас...
– Улыбка сползла с лица Понедельника, - ... если она проглотит нас, то больше не будет никаких духов в солнечном свете, потому что света вообще не будет. Кстати сказать, где твой подчиненный дух?

– Кто?

– Мистиф, кто же еще.

Дыхание Миляги убыстрилось.

– Ты раз потерял его, и я отправился на его поиски. Я тоже его нашел, когда он оплакивал своих детей. Вспоминаешь теперь?

– Кто это был?
– спросил Клем.

– Ты ни разу с ним не встречался, - сказал Тэйлор.
– Увидел бы, запомнил бы на всю жизнь.

– По-моему, Миляга забыл, - сказал Клем, глядя на встревоженное лицо Маэстро.

– Ну нет, мистиф по-прежнему у него в голове, - сказал Тэйлор.
– Раз увидишь, никогда не забудешь. Ну, давай, Миляга. Назови его имя, сделай это для меня. Оно же вертится у тебя на кончике языка.

Лицо Миляги исказилось от боли.

– Ведь это любовь всей твоей жизни, Миляга, - продолжал свои увещевания Тэйлор.
– Назови его. Ну, давай же. Назови его. Я заклинаю тебя.

Миляга напрягся и беззвучно пошевелил губами. Но наконец его горло сдалось и выпустило своего пленника.

– Пай...
– прошептал он.

Улыбка Тэйлора появилась на губах Понедельника.

– Да...

– Пай-о-па.

– Ну, что я тебе говорил! Раз увидишь, никогда не забудешь.

Миляга повторил имя раз, и еще один раз, произнося его так, словно это было заклинание. Потом он повернулся к Клему.

– Тот урок, который я никак не мог выучить, - сказал/ он.
– Это Пай, Пай меня учил.

– А где сейчас мистиф?
– спросил Тэйлор.
– У тебя есть какие-нибудь догадки на этот счет?

Миляга присел на корточки перед приютившим Тэйлора телом.

– Его больше нет, - сказал он, пытаясь поймать солнечный луч рукой.

– Не надо этого делать, - мягко сказал Тэйлор.
– Так можно поймать только темноту.
– Миляга разжал ладонь и подставил ее свету.
– Так ты говоришь, его больше нет?
– продолжал Тэйлор.
– Но как? Как ты мог потерять его во второй раз?

– Он скрылся в Первом Доминионе, - ответил Миляга.
– Умер и исчез там, куда я не мог за ним последовать.

– Да, грустная новость.

– Но я увижу его снова, когда выполню свою работу, - сказал Миляга.

– Ну вот, наконец-то мы до этого добрались, - сказал Тэйлор.

– Я - Примиритель, - сказал Миляга.
– Я пришел, чтобы открыть путь в Доминионы...

– Все так, Маэстро.

– ... в ночь накануне летнего солнцестояния.

– Неплохо сказано, - вставил Клем.
– Это значит, завтра.

– Ничего невозможного в этом нет, - вставая, сказал Миляга.
– Теперь я знаю, кто я. Он больше не сможет помешать мне.

– Кто не сможет?
– спросил Клем.

– Мой враг, - ответил Миляга, подставляя лицо солнечному свету.
– Я сам.

Проведя в городе лишь несколько дней, этот самый враг, в недалеком прошлом - Автарх Сартори, стал тосковать по томным рассветам и элегическим закатам покинутого им Доминиона. В этих краях день наступал слишком быстро и заканчивался с той же удручающей стремительностью. Это обязательно надо было изменить. Среди его замыслов по поводу Нового Изорддеррекса непременно найдется место и для дворца из зеркал или стекла, которые с помощью магии смогут удерживать великолепие этих недолгих сумерек и отражать их во всех направлениях. Возможно, тогда он сможет обрести здесь счастье.

Он знал, что не встретит особого сопротивления на пути завоевания Пятого Доминиона, - судя по той легкости, с которой ему удалось расправиться с членами Tabula Rasa. В настоящий момент все они, кроме одного, были уже мертвы - загнанные в свои норы, словно бешеные хищные зверьки. Ни один из них не отнял у него больше нескольких минут - они расстались со своими жизнями быстро, с несколькими всхлипами и еще меньшим количеством молитв. Он не был удивлен этому. Конечно, их предки были людьми с сильной волей, но даже самая свежая и горячая кровь разбавляется с каждым поколением, превращая потомков в бездарных трусов.

Единственным сюрпризом, который ожидал его в этом Доминионе, оказалась женщина, в постель которой он вернулся - несравненная и нестареющая Юдит. Впервые он отведал её в покоях Кезуар, когда, приняв ее за свою жену, переспал с ней на ложе с полупрозрачными покрывалами. Лишь спустя некоторое время, когда он готовился покинуть Изорддеррекс, Розенгартен доложил ему об увечье Кезуар и о присутствии ее двойника в коридорах дворца. Этот доклад был последним для Розенгартена в роли верного командующего. Когда, спустя несколько минут, ему было приказано сопровождать Автарха в его путешествии в Пятый Доминион, он проявил скрытое неповиновение, заявив, что Второй Доминион - это его дом, а Изорддеррекс - его гордость, и если уж ему суждено умереть, то пусть последний взгляд его упадет на сияющую в небе Комету. Как ни чесались у него руки наказать Розенгартена за это нарушение долга, Сартори не испытывал никакого желания появиться в своем новом мире забрызганным чужой кровью. Он отпустил старика и отправился в Пятый Доминион, полагая, что женщина, с которой он занимался любовью на постели Кезуар, осталась у него за спиной, где-то в Изорддеррексе. Но не успел он натянуть на себя маску своего брата, как она встретилась ему снова в клейновском саду фальшивых цветов.