Чтение онлайн

Конечно, их глазам открывались великолепные зрелища. Но были и долгие часы неудобств, скуки и пошлости. Так, например, по дороге в Май-Ке их уговаривали задержаться в какой-то безымянной деревушке, для того чтобы посмотреть на местное празднество - ежегодное утопление осла. Происхождение этого ритуала, как им было сообщено, окутано глубочайшей тайной и скрывается в далекой древности. Они отказались (Миляга не преминул заметить, что это знаменует низшую точку упадка в их путешествии) и отправились в путь в задней части автофургона, водитель которого проинформировал их о том, что этот экипаж служил шести поколениям его семьи для перевозки навоза. Потом он пустился в долгие объяснения по поводу жизненного цикла древнего врага их семьи - зверя под названием пенсану, который одним лишь катышком своего дерьма мог испортить целый фургон навоза и сделать его несъедобным. Они не стали выспрашивать у него, кто именно обедает в этом регионе подобным образом, но еще много дней тщательно изучали содержимое своих тарелок.

Сидя в зале ожидания и катая ногой шарики овечьего дерьма, Миляга мысленно обратился к одной из высших точек их путешествия по Третьему Доминиону. Это был их визит в город Эффатои, который Миляга тут же окрестил Аттабоем (Attaboy (амер.) - молодец!
– прим. перев.). Он был не таким уж большим - размером примерно с Амстердам, и не уступал ему очарованием, - но это был рай для азартных игроков, и он притягивал души, поклонявшиеся его величеству Случаю, со всех концов Доминиона. Если вам закрыли кредит в казино или на арене для петушиных боев, то вы всегда могли отыскать какого-нибудь отчаявшегося беднягу, который готов был поспорить с вами о том, какого цвета окажется у вас моча. Работая на пару с эффективностью, которую, без сомнения, можно было объяснить только телепатическим контактом, Миляга и мистиф заработали себе небольшое состояние - как минимум в восьми валютах, - вполне достаточное, чтобы обеспечить им одежду, еду и билеты на поезд до самого Изорддеррекса. Но не из-за выгоды Миляга чуть было не поддался искушению поселиться в этом городе, а из-за местного деликатеса - пирожного из тонкого теста с начинкой из размоченных в меду семян гибрида между персиком и гранатом, которое он ел перед игрой, чтобы набраться сил, потом во время игры, чтобы успокоить нервы, и после игры, чтобы отпраздновать их победу. И лишь когда Пай убедил его, что такие пирожные продаются повсюду (и даже если и нет, у них теперь достаточно средств, чтобы нанять личного кондитера), Миляга согласился покинуть этот город. Впереди их ожидал Л'Имби.

– Мы должны ехать, - сказал мистиф.
– Скопик будет ждать нас...

– Ты это говоришь так, словно он знает, что мы приедем.

– Я всегда желанный гость, - сказал Пай.

– Когда ты в последний раз был в Л'Имби?

– По крайней мере... около двухсот тридцати лет назад.

– Он, наверное, уже давно умер.

– Только не Скопик, - сказал Пай.
– Это очень важно чтобы ты увиделся с ним, Миляга. Особенно сейчас, когда перемены носятся в воздухе.

– Раз ты хочешь, мы так и сделаем, - ответил Миляга.
– Сколько нам ехать до Л'Имби?

– День, если сядем на поезд.

Именно тогда Миляга впервые услышал о железной дороге, которая соединяла города Яхмандхас и Л'Имби: город печей и город храмов.

– Тебе понравится Л'Имби, - сказал Пай.
– Это место создано для размышлений.

Отдохнув и пополнив денежные запасы, они выехали из Аттабоя на следующее утро. Сначала они путешествовали в течение дня вдоль реки Фефер, потом, через Хаппи и Оммотаджив, они попали в провинцию под названием Чед Ло Чед, потом в Город Цветов (в котором никаких цветов не оказалось) и наконец в Май-Ке, зажатый в тиски между нищетой и пуританизмом.

С платформы до Миляги донесся голос Пая:

– Хорошо.

Он с трудом оторвался от прохладной стены и снова шагнул в удушливую жару.

– Поезд?
– спросил он.

– Нет. Расчеты. Я закончил их.
– Мистиф созерцал нацарапанные перед ним пометки.
– Конечно, все это приблизительно, но я полагаю, что ошибка не может быть больше одного или двух дней. Максимум, трех.

– Ну так какое сейчас число?

– Попробуй угадать.

– Март... десятое.

– Мимо, - сказал Пай.
– По этим расчетам сейчас семнадцатое мая.

– Невозможно.

– Но это так.

– Весна уже почти кончилась.

– Ты хочешь, чтобы мы снова оказались там?
– спросил Пай.

Миляга задумался над этим вопросом и наконец ответил:

– Да не то чтобы очень. Просто мне хочется, чтобы поезда ходили по расписанию.

Он подошел к краю платформы и устремил взгляд на уходящий вдаль путь.

– Никаких признаков, - сказал Пай.
– Мы бы быстрее добрались на доки.

– Ты опять...

– Что опять?

– Опять произносишь то, что уже готово сорваться у меня с языка. Ты что, читаешь мои мысли?

– Нет, - сказал Пай, стирая ногой свои записи.

– Так как же тогда мы смогли выиграть такую кучу денег в Атгабое?

– Просто ты все схватываешь на лету, - ответил Пай.

– Только не говори мне, что все произошло само собой, - сказал Миляга.

– Я за всю свою жизнь не выиграл ни гроша, и тут вдруг, когда со мной был ты, я не упустил ни единого выигрыша. Это не может быть совпадением. Скажи мне правду.

– Это и есть правда. Ты все схватываешь на лету. Тебя не надо учить. Может быть, только напоминать иногда...
– Пай слегка улыбнулся.

– Да, и еще одно...
– сказал Миляга, попытавшись поймать одного из особенно назойливых зарзи. К его немалому удивлению, ему это удалось. Он раздавил его тельце, и оттуда показалась синяя кашица внутренностей, но насекомое продолжало жить. В отвращении он резким движением стряхнул его на платформу себе под ноги. Зрелище останков его не привлекло. Он вырвал клок чахлой травы, пробивавшейся между плитами, которыми была выложена платформа, и принялся отчищать ладонь.

– О чем мы говорили?
– спросил он. Пай не ответил.
– Ах да... о том, что я забыл.
– Он внимательно изучил чистую руку.
– Пневма, - сказал он.
– С чего бы мне это было забывать о том, что я обладаю такой силой, как пневма?

– Либо потому, что она больше тебе была не нужна...

– Что маловероятно.

– ... Либо ты забыл потому, что хотел забыть.

Слова мистифа были произнесены каким-то странным тоном, оцарапавшим слух Миляги, но несмотря на это он продолжил расспросы.

– С чего бы это мне хотеть забыть?
– сказал он.

Пай оглядел уходящий вдаль путь. На горизонте висело облако пыли, но сквозь него кое-где проглядывало чистое небо.

– Ну?
– сказал Миляга.

– Может быть, потому, что воспоминание причиняло тебе слишком сильную боль, - сказал Пай, не глядя на него.

Эти слова показались Миляге на слух еще более неприятными, чем предшествовавший им ответ. Он уловил их смысл но лишь с очень большим трудом.

– Прекрати это, - сказал он.

– Что прекратить?

– Говорить со мной таким тоном. Меня просто наизнанку выворачивает.

– А что я такого сказал?
– спросил Пай.
– Ничего я не сказал.
– Голос его по-прежнему звучал искаженно, но уже не так сильно.

– Ну так расскажи мне о пневме, - сказал Миляга.
– Я хочу знать, откуда у меня появилась такая сила.

Пай начал отвечать, но на этот раз слова звучали так исковеркано, а звук показался Миляге таким отвратительным, что ему словно ударили кулаком в живот, приведя в смятение пребывавшую там порцию тушеного мяса.

– Господи!
– воскликнул он, схватившись за живот в тщетной попытке унять неприятные ощущения.
– Что за шутки ты со мной шутишь?

– Это не я, - запротестовал Пай.
– Дело в тебе самом. Просто ты не хочешь слышать то, что я говорю.

– Нет, я хочу, - утирая выступившие вокруг рта капли холодного пота.
– Я хочу услышать ответы. Прямые и откровенные ответы!