Чтение онлайн

Миляга приложил все свои усилия, чтобы вытянуть из нее еще какие-нибудь сведения о Тишалулле, но то ли ей было известно очень мало, то ли она была не готова посвятить его в новые таинства в присутствии отца. Миляга подозревал второе Когда он уходил, она спросила его тихо, придет ли он к ней еще раз, и он сказал, что придет.

Он обнаружил Пая в их камере, у дверей которой был выставлен охранник. Мистиф выглядел унылым.

– Месть Н'ашапа, - сказал он, кивнув на охранника.
– Мне кажется, мы здесь слишком засиделись.

Миляга изложил свой разговор с Апингом и рассказал о встрече с Хуззах.

– Так значит, закон запрещает пророчества? О таких законодательных инициативах мне слышать раньше не приходилось.

– То, как она говорила о Колыбельной Леди...

– Своей предполагаемой матери...

– Почему ты так думаешь?

– Она испугана, и ей нужна мать. Кто упрекнет в этом? А кто же тогда Колыбельная Леди, как не ее мать?

– Эта мысль мне не приходила в голову, - сказал Миляга.
– Мне показалось, за ее словами должна скрываться какая-то реальность.

– Сомневаюсь в этом.

– Мы берем ее с собой или нет?

– Конечно, тебе решать, но я заявляю свое решительное нет.

– Апинг сказал, что поможет нам, если мы возьмем ее с собой.

– Какой нам толк от его помощи, если на шею нам сядет ребенок? Вспомни, мы ведь должны уйти отсюда не одни. Мы должны взять с собой Скопика, а он, как и мы, заперт в своей камере. Н'ашап резко ужесточил режим.

– Он, должно быть, сохнет по тебе.

Пай скорчил кислую рожу.
– Я уверен, что описания наших физиономий уже на пути в его штаб. А когда он получит их, он будет очень счастлив, что у него в камере сидят на запоре два головореза. Когда он узнает, кто мы на самом деле, нам уже отсюда не выбраться.

– Значит, нам надо смыться отсюда до того, как он узнает. а просто благодарю Бога за то, что телефон как-то не прижился в этом Доминионе.

– Может быть, Автарх запретил его? Чем меньше люди говорят друг с другом, тем меньше у них возможностей для заговоров. Знаешь что, мне, пожалуй, стоит попробовать получить доступ к Н'ашапу. Я уверен, что смогу убедить его предоставить нам кое-какие поблажки, лишь бы только мне удалось поговорить с ним несколько минут.

– Его не интересуют разговоры, Пай, - сказал Миляга.
– Он предпочитает использовать твой рот для других целей.

– Стало быть, ты собрался драться с людьми Н'ашапа?
– сказал Пай.
– Вырваться отсюда с помощью пневмы?

Миляга задумался над такой возможностью.

– Не думаю, что это лучшее решение, - сказал он наконец.
– Пока я еще слишком слаб. Может быть, через пару дней мы и смогли бы одолеть их, но не сейчас.

– Таким временем мы не располагаем.

– Я понимаю.

– Даже если б оно у нас и было, все равно лучше избегать открытого конфликта. Конечно, люди Н'ашапа в спячке, но их здесь довольно много.

– Пожалуй, тебе все-таки стоит повидаться с ним и попробовать немного его задобрить. А я поговорю с Апингом и похвалю его картины.

– У него талант?

– Давай сформулируем это так: как художник он является прекрасным отцом. Но он доверяет мне, так как мы с ним братья-художники и все такое прочее.

Мистиф поднялся и позвал стражника, попросив о частной аудиенции с капитаном Н'ашапом. Парень пробормотал что-то непристойное и покинул свой пост, предварительно постучав по засовам прикладом винтовки, чтобы увериться, что с ними все в порядке. Миляга подошел к окну и выглянул наружу. В облаках намечался просвет; скоро могло выглянуть солнце. Пай присоединился к нему, обняв его за шею.

– О чем ты думаешь?

– Помнишь мать Эфрита, в Беатриксе?

– Конечно.

– Она говорила мне, что ей снилось, как я прихожу к ней и сажусь за ее стол. Правда, она была не уверена, мужчина я или женщина.

– Ты, конечно, страшно обиделся.

– Раньше, может, и обиделся бы, - сказал Миляга.
– Но когда она говорила, это уже не имело для меня такого значения. После нескольких недель в твоем обществе мне уже было абсолютно наплевать, какого я пола. Видишь, как ты развратил меня?

– Всегда к твоим услугам. Ты еще что-нибудь хотел сказать по этому поводу, или это все?

– Нет, это не все. Я помню, как она говорила о Богинях О том, как они спрятались...

– И ты думаешь, что Хуззах нашла одну из них?

– Мы видели их служительниц в горах, так ведь? Почему же нам не встретиться с Божеством? Может быть, Хуззах и мечтала о матери...

– ... но вместо нее она нашла Богиню.

– Да. Тишалулле здесь, в Колыбели, ждет своего часа чтобы подняться.

– Тебе нравится эта мысль, не так ли?

– О спрятавшихся Богинях? Да, пожалуй. Может быть, во мне просто говорит Дон Жуан. А может быть, я - как Хуззах, жду кого-то, но кого, не могу вспомнить, кто-то придет и заберет меня отсюда...

– Я уже здесь, - сказал Пай, целуя Милягу в затылок.
– Я могу стать любым лицом, которое ты захочешь увидеть.

– Даже лицом Богини?

Звук отодвигаемых засовов прервал их разговор. Охранник возвратился с известием, что капитан Н'ашап согласился принять мистифа.

– Увидишь Апинга, - сказал Миляга Паю на прощанье, - скажи ему, что я мечтаю увидеться с ним и поговорить о живописи.

– Хорошо.

Они расстались, и Миляга вернулся к окну. Облака вновь сгустились, и Колыбель неподвижно лежала, укрывшись их одеялом от солнечного света. Миляга вновь произнес имя, которое открыла ему Хуззах, звук которого был похож на шум разбивающейся о берег волны.

– Тишалулле.

Море осталось неподвижным. Богини не откликались на призыв. По крайней мере, на его призыв.

В тот момент, когда он прикидывал, сколько Пай уже отсутствует (и решил, что уже час или даже больше), в дверях камеры появился Апинг и отослал охранника.

– С каких это пор вы здесь под запором?
– спросил он Милягу.

– С сегодняшнего утра.

– Но почему? Я так понял со слов капитана, что вы здесь, некоторым образом, гости?

– Мы и были гостями.

Лицо Апинга беспокойно дернулось.

– Если вы здесь пленники, - сказал он натянутым тоном, - то это в корне меняет дело.

– Вы хотите сказать, что мы не сможем больше разговаривать о живописи?

– Я хочу сказать, что вы не сможете уехать отсюда.

– А как же ваша дочь?