Чтение онлайн

Во всех этих стычках, поединках и сражениях граф фон Штернберг принимал самое деятельное участие. Вместе с Леопольдом Австрийским он воевал, не зная устали. Под знаменем доблестного герцога он совершал чудеса храбрости, лез в самое пекло. Про него говорили, что это не человек, а дьявол. Были и такие, что считали графа одержимым и откровенно сторонились. Но для большинства крестоносцев он был героем.

9 октября султан Аль-Камиль предпринял штурм христианского лагеря. Четыре тысячи отборной сарацинской пехоты и столько же конницы, сопровождаемые со стороны реки пятьюдесятью галерами и брандерами, подошли к лагерю крестоносцев. Им удалось преодолеть валы и частокол и проникнуть внутрь. С галер били катапульты, и высадился десант. Крестоносцы сражались отчаянно. Жан де Бриенн и герцог Леопольд Австрийский придумали притворно отступить, чтобы заманить врага в ловушку. Так и было сделано. В необходимый момент был подан сигнал к отступлению, и христианская пехота побежала. Но как только сарацины, увлекшиеся преследованием, потеряли строй и всякую бдительность, с флангов их зажала тяжеловооруженная рыцарская конница. Тамплиеры, тевтоны и госпитальеры мчались в первых рядах. За ними – остальные рыцари-крестоносцы. Удар был сокрушительным. Черные плащи госпитальеров и белые тевтонов и тамплиеров, как крылья ангелов смерти, взлетали над полем битвы.

Штернберг, весь залитый сарацинской кровью, топтал конем вражеских пехотинцев, уже переставших сопротивляться и полностью сломленных. Но тут на него сзади налетел арабский всадник – наверно единственный, кто еще не осознал, что наступило поражение и пора спасаться. Он наседал яростно, кривая сабля описывала вокруг головы графа угрожающие круги, а Штернберг, обремененный тяжелым вооружением и в первую очередь длинным мечом, не мог с легкостью вести ближний конный бой. Но тут он заметил, как от людей Вильгельма Голландского отделился рыцарь. Граф узнал свой герб – золотой цикламор, увитый красными розами. Это был его брат Конрад. Лотринген на всем скаку врезался в сарацина и одним махом разрубил его от плеча до седла. Лицо Штернберга, закрытое шлемом, залилось краской стыда за несправедливость к брату. Он вложил меч в ножны и подал Конраду руку. Тот с чувством пожал ее.

Арабов гнали до самого Нила, где лишь жалкая их часть смогла быстро погрузиться на корабли и в страхе отплыть к своему берегу.

Одержав победу, вожди крестоносцев ломали головы над тем, как переправиться через Нил. Очень часто собрания превращались в откровенную перепалку, ибо когда лидеров много, то никто не хочет никому уступать.

Папский легат Пелагий, облеченный папой высшей властью над всеми светскими военачальниками, очень любил играть в знающего и опытного полководца. Гордый и надменный, он почти всегда председательствовал на военных советах, задвигая в тень людей, закаленных в боях. Основной конфликт был между ним и королем Иерусалимским, до этого считавшимся номинальным командующим всей крестоносной армией. Никто из них не хотел уступать сопернику ни по какому вопросу.

Жан де Бриенн, не блиставший талантом стратега и большого политика, не обладал реальной властью и над большинством своих сирийских сеньоров, чего уж там говорить обо всей крестоносной армии. Пелагия же, с его горячностью и религиозным фанатизмом, поддерживали все три ордена и итальянские рыцари. Большинство же крестоносцев не склонялось ни в ту, ни в другую сторону, видя своими вождями лишь тех, кто вел их от самого порога дома.

Было решено, наконец, очистить от песка один из старых заброшенных каналов, соединявших когда-то Нил со Средиземным морем и служивших для орошения окружающей засушливой местности. Канал этот – Аль-Азрак – впадал в Нил выше Дамиетты. Несколько тысяч христиан день и ночь работали, разгребая песок по колено в грязи. Не гнушались работой и некоторые знатные сеньоры, наравне с простыми пехотинцами орудуя лопатой.

Султан пытался помешать расчистке канала. Он послал тысячу всадников порубить и разогнать землекопов, но не тут-то было. Крестоносцы бдительно охраняли своих тружеников. Сарацины угодили в засаду и были поголовно уничтожены. Трупы их бросили в Нил.

29 ноября, ночью, на море разыгрался шторм. Нил вышел из берегов и предательски напал на спящих христиан. Лагерь оказался в воде. Все продовольствие смыло в реку, и если бы крестоносцы заранее не выкопали рвы, то в бурных волнах Нила оказались бы и люди, и скот, а корабли с оружием и провиантом снесло бы к неприятелю. И все же пять кораблей были выброшены на противоположный берег и на глазах у мечущихся в панике христиан подожжены «греческим огнем». После этого шторма несколько кораблей попытались переправиться на другую сторону Нила выше по течению, но им изрядно препятствовали метательные машины, «греческий огонь» сарацин. При этом один корабль тамплиеров подхватило течением и вынесло к городскому берегу. Враги подплыли к нему на легких судах, обтянутых кожей, и, баграми уцепившись за борта, старались удержать на месте, в то время как со стен Дамиетты сбрасывали на корабль камни и поливали «греческим огнем». Но тамплиеры тушили огонь песком, заранее приготовленным на каждом корабле. Потери среди них росли, но они не сдавались. Тогда, быстро вскарабкавшись по бортам, сарацины с судов ринулись на тамплиеров. Бой был ужасен. В тесноте палубы бились несколько сотен людей. Все снасти корабля забрызгала кровь. Тамплиеров было намного меньше противника, но они брали стойкостью и выучкой. И лишь когда их число уменьшилось настолько, что сопротивляться дальше было бесполезно, кто-то из рыцарей спустился в трюм и топором пробил брешь в днище судна. Оставшиеся тамплиеры с несколькими сотнями сарацин пошли ко дну. И долгое время верхушка мачты, одиноко торчавшая над водой, напоминала всем о подвиге рыцарей Храма.

Наступала зима. Начался разлив Нила, и крестоносцам пришлось сменить местоположение лагеря. Бури, частые на море в зимнее время, прекратили сообщение с Акрой и Европой. Начали свирепствовать болезни. Смерть косила людей, как тонкие колоски, не щадя ни простых воинов, ни рыцарей. Многие нашли в песках Египта в ту зиму бесславную смерть от болезни. Ежедневно патриарх Иерусалимский и кардинал Пелагий молились о новых десятках и сотнях усопших.

Из-за трудности с доставками продовольствия голод давал знать о себе с невиданной силой. Все это резко ослабило боевой пыл армии. Началось роптание. Сначала тихое, еле слышное, затем все громче, переходящее в гул. Сомнение и малодушие обуяли крестоносцев.

В январе в лагерь Аль-Камиля под Дамиеттой прибыли подкрепления из Алеппо и Хамы, высланные его братом Аль-Ашрафом. Но султан этим не удовольствовался. Он послал семерых гонцов во все исламские страны с призывом к их правителям лично прийти ему на помощь или прислать войска.

В начале января крестоносцы, несмотря на лишения и упадок духа, все же начали готовиться к переправе на восточный берег. Аль-Камиль принял меры предосторожности. Он велел своим воинам разместить параллельно течению реки скрепленные друг с другом пустые суда. Но это не помогло. 2 февраля корабли христиан вышли через канал в Нил и с легкостью прорвали заграждения сарацин.

Аль-Камиль, разбивший свой лагерь рядом с Дамиеттой, с тревогой наблюдал за передвижениями крестоносцев. Его армия постоянно находилась в боевой готовности. Однако природа была на стороне султана. Разразившаяся в течение трех дней буря и вышедший из берегов Нил не позволяли христианам высадиться. Кроме того, армия султана просто не позволила бы им это сделать.

И вот тут случилось то, что многие люди склонны считать волей случая, другие же – Провидением, третьи – просто счастливым стечением обстоятельств. В арабском лагере, как и в христианском, не было единства. Группа высших эмиров, недовольная султаном, готовила его свержение в пользу младшего брата – Аль-Фаиза. Своих намерений эмиры особенно-то и не скрывали, считая свое дело уже выигранным и рассчитывая на новые почести и привилегии. Вскоре о заговоре знал весь лагерь, не исключая Аль-Камиля. Однажды он даже застал мятежников в тот момент, когда они на Коране присягали Аль-Фаизу. Султан понял, что дело нешуточное и жизнь его под большой угрозой. В ночь с 4 на 5 февраля, когда эмиры хотели привести заговор в исполнение и убить Аль-Камиля, он бежал из лагеря в находящийся юго-восточнее город Ушмум Таннах. Армия, не имея вождя и ввиду близости кораблей крестоносцев, разбежалась. Самые верные последовали за султаном, другие укрылись в Дамиетте, а часть и вовсе разбрелись по окрестностям.

Путь на восточный берег, путь к Дамиетте, был свободен!

Это произошло в ночь на праздник Святой мученицы Агаты. С рассветом счастливая весть пришла к христианам. Не успела еще отзвучать праздничная песнь: «Gaudeamus omnes in Domino (Возрадуемся все ради Господа)», как крестоносцы стали высаживаться с кораблей на берег. Весельем наполнилось сердце каждого крестоносца. Господь внял их молитвам!

Первыми на вражеском берегу оказались проворные тамплиеры. Развернув знамя, они, не дожидаясь остальных, и всего только с несколькими госпитальерами и небольшим отрядом светских рыцарей пустили своих дестриеров по направлению к Дамиетте. Здесь были и наши старые знакомые Штернберг, выздоровевший Лихтендорф и, теперь всюду следующий за братом, Лотринген.

Рыцари подскакали к оставленному лагерю Аль-Камиля. Они думали, что он набит золотом и драгоценностями. И не ошиблись! В панике отступая, сарацины побросали все – и имущество, и оружие. Все досталось христианам. Но не так просто. Сто двадцать арабов не покинули свой пост. Кто это были – отчаянные храбрецы, сумасшедшие или те, кто просто не успел уйти? Неизвестно. Они оказали рыцарям отчаянное сопротивление, пока всех их не изрубили.

Король Иерусалимский, магистр госпитальеров и граф Неверский повели часть перешедшей на берег армии крестоносцев преследовать разбежавшееся войско арабов. С ними пошли и Лихтендорф, и оба брата в сопровождении неутомимого Зигфрида Когельхайма. А Данфельд, Кассель и Эйснер в это время занимались грабежом султанского лагеря.

Вид огромной армии христиан, подходящей к городским стенам, вселил ужас в защитников и горожан Дамиетты. Многие, бросив дома и даже свои семьи, бежали. Они хотели спастись от смерти, но тщетно. Крестоносцы быстро рассредоточились по окрестностям города на несколько миль, взяв под контроль все дороги и мелкие селения. Замкнув Дамиетту железной стеной, они приступили к методичному уничтожению убегающего врага.

Госпитальеры и граф Неверский пустились преследовать многочисленный отряд арабов, уходящих по дороге в Танис, настигли их и устроили кровавую баню. Штернберг с воодушевлением поэта, начинающего новую строку поэмы, работал мечом. В глазах его светилось упоение уничтожением, а меч пел в сильной и беспощадной руке. Подобно графу, рядом с ним неистовствовал один госпитальер. В черном плаще с белым крестом, в черном сюрко и черном шлеме, высокого роста, на могучем коне, он казался детищем ада. Он и был им для сарацин. Врагов – воинов и мирных жителей – давили, рубили, резали, кололи, сбрасывали в реку, топтали копытами. Любое сопротивление оказалось тщетным. Пленных не брали.