Чтение онлайн

– Замечательная вещица, господа! Очень древняя! Вот этот старик предлагает мне ее купить.

Братья переглянулись.

– Довольно занятная! – согласился Лотринген, спокойно и дружелюбно глядя на Эйснера. – Может, этот продавец и нам с братом что-то покажет из своих товаров?

Незнакомец проснулся и испуганно глядел на вошедших.

– Хватит с ним нянчиться, Конрад! – воскликнул Штернберг, все больше распаляясь злостью. – Эйснер не тот человек, которому можно легко зубы заговорить. Отвечай мне, Карл фон Эйснер, кто этот сарацин, что он здесь делает и почему ты показывал ему план нашего лагеря?

Лотринген неодобрительно покачал головой, видя, как брат раскрыл сразу все свои козыри. Но на Эйснера тирада Штернберга произвела должный эффект. Он растерялся и не сразу нашелся, что ответить.

– Говори правду и не вздумай опять начинать про скупку древностей, – угрожающе придвинулся к нему Штернберг.

– Печально, граф, что вы в пылу гнева, вызванного клеветой на меня, забыли все те долгие месяцы тяжелых испытаний, что мы прошли вместе, – отвечал Эйснер. – Вы забыли, как я лечил вас, и вашего брата, и ваших друзей и ничего не требовал взамен. И сейчас, поддавшись первому обманчивому впечатлению, вы готовы назвать меня предателем, заговорщиком, сарацинским шпионом, а этого старика – моим сообщником. Я понимаю, в этом частично моя вина. Вы мало знаете обо мне, но у каждого из нас есть право хранить свои секреты или просто не раскрывать свою душу. Но однажды вы, граф фон Штернберг, и вы, граф фон Лотринген, в благодарность мне за свое поправленное здоровье сказали, чтобы я всегда считал вас в числе моих друзей. Простите, но, похоже, у нас с вами разное понятие о дружбе.

Эти слова, сказанные спокойным, уверенным тоном оскорбленного человека, тронули Штернберга, и он устыдился своего порыва. Лотринген глубоко вздохнул и отвернулся. Лесовик попытался войти, но Эйснер махнул ему рукой, и тот скрылся.

– Ты прав! – медленно произнес Штернберг. – Как человек, обещавший свою дружбу, я поступил плохо, ворвавшись сюда и набросившись на тебя, Эйснер. Но опять же во имя тех самых, поверь мне, искренних слов дружбы, что я и мой брат сказали тебе, объясни нам, кто этот человек, появившийся здесь тайно, с которым ты говорил по-арабски и рисовал план нашего лагеря?

– Я надеюсь, господа, все сказанное мной останется между нами. Пока никто не должен знать об этом человеке.

– Если в том, что мы будем молчать, нет бесчестья, мы с братом это обещаем, – ответил Лотринген.

– Этого старика зовут Али, по прозвищу Осирис. Уверен, это ни о чем вам не говорит.

– Да, прозвище какое-то странное. Ему больше бы подошло Лысый Али! – усмехнулся Штернберг.

– В очень далекие времена в этих краях среди прочих богов почитали Осириса. По легенде, его предательски убили, но, умерев, он снова воскрес.

– Ты что-то путаешь, Эйснер! – строго возразил Штернберг. – Воскрес только Иисус Христос. А ложные боги не могли воскреснуть, ибо их никогда и не было.

– Я и говорю – по легенде, – спокойно парировал Эйснер. – В религиях много схожестей.

– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? – не унимался граф. – Религия есть только одна, Эйснер, а все остальное – поганое язычество. Мы для чего пришли в эту треклятую землю? Чтобы за веру истинную бороться! Еще пара слов с таким же еретическим смыслом, Эйснер, и я, клянусь, позабуду, что назвал тебя другом. Вера превыше всего!

– Генрих, успокойся, – миролюбиво сказал Лотринген и положил ему руку на плечо. – Не будь фанатиком, как Рауль де Меранкур. Ты сам же над ним смеялся, а вот теперь так же поешь.

– Да чтоб тебя, Конрад! – воскликнул Штернберг. – Я не фанатик, но я христианин. Ты разве не видишь, что Эйснер говорит возмутительные вещи?!

Эйснер презрительно усмехнулся и молча ожидал, когда поток возмущения иссякнет и он сможет продолжать.

Лотринген попросил его быть осмотрительнее в выражениях, и он, уязвленный в душе, сухо и неприязненно продолжал:

– Али не мусульманин. Он взял себе арабское имя, чтобы скрыть свое происхождение. Он египтянин, потомок того древнего народа, что жил здесь, пока эти пески и оазисы вокруг Нила не завоевали арабы. У него много единомышленников, таких же, как и он, египтян. Они, в союзе с местными христианами-коптами, образовали тайное сообщество с целью свергнуть власть султана. Он, словно Осирис, надеется возродить к жизни традиции прошлого. Али многое знает о Дамиетте и окружающих землях, так как вырос здесь, и сейчас он хочет помочь нам, ведь мы, как и он и его люди, воюем против султана.

– А откуда ты узнал про этого Али-Осириса? – недоверчиво спросил Штернберг.

– А вот это мое дело, и, конечно, я не обязан никому рассказывать о нем, – сурово ответил Эйснер.

– Когда же ты по-арабски так лопотать научился?

– Давно, граф, давно, только вас в известность не поставил! – еле сдерживая закипающий гнев, процедил Эйснер.

Вдруг пола палатки отодвинулась, и вошел Лихтендорф.

– О, как замечательно, что все вы здесь! И Али-Осирис вновь посетил нас! Хорошо. Пойдемте, они вернулись. Эйснер, понадобится твоя помощь, бери свои мази, капли и что там у тебя еще припасено. Все сгодится.

– Кто вернулся, Лихтендорф? – удивился Штернберг и добавил: – Так ты знал про этого лысого сарацина? Знал и ничего не сказал?

– Черт возьми! Кто-нибудь знает, где мы находимся?! – крикнул барон Арнольд фон Кассель. Он был в одних штанах и рубашке, надувшейся под порывом ветра, словно парус над его объемистым брюшком.

Он огляделся. Песчаный берег желтой лентой тянулся вправо и влево до самого горизонта. Впереди, меньше чем в полумиле, виднелась пальмовая роща. Волна, накатившая на босые ноги барона, заставила его оглянуться.

– Осторожнее тащите эти ящики, болваны! – кричал Кассель своим воинам, мокрым с головы до ног, бредущим по колено в воде с поклажей барона.

В ста метрах от берега, накренившись набок, стоял корабль. Изорванные в клочья паруса тряпками свисали с мачт. С бортов по канатам и лесенкам спускались в воду люди. Слышалась брань на французском языке – это матросы кляли судьбу за то, что их судно, истерзанное бурей, было выброшено на мель и дало течь.

Провалявшись две недели в Акре с тяжелым расстройством желудка, вызванным выпитым вином, оказавшимся очень плохого качества, Арнольд фон Кассель сильно заскучал по своим друзьям – Штернбергу, Лотрингену и Лихтендорфу. Он нанял судно, способное перевезти его небольшой отряд в пятьдесят пять человек, и отправился в Египет, вслед ушедшей туда флотилии крестоносцев. И вот так печально завершилось его плавание.

За все прожитые им тридцать семь лет жизни Арнольд фон Кассель впервые покинул свое баронство, зараженный пламенной речью, услышанной от его соседа Генриха фон Штернберга. Убежденный домосед, для которого выехать к своему сюзерену, епископу Вюрцбургскому, всегда являлось огромной проблемой, Кассель жил весьма уединенно, гостей никогда не приглашал и сам предпочитал в гости никогда не ездить. Всю его жизнь наполняла большая семья – жена, четыре вполне взрослые дочери и маленький сын, а также, одни из самых богатых во Франконии, винные погреба. Политикой, рыцарскими турнирами Кассель интересовался мало. Его родовые черные медведи на синем поле герба вообще не отражали воинственность рода Касселей. Все родственники Арнольда мирно лежали в родовом склепе, прожив долгую тихую жизнь. И ему была уготована та же судьба, чему он был весьма доволен. Но со временем любящая жена Гертруда растолстела, стала злой и всегда всем недовольной. Кассель пытался кулаком привести ее к повиновению, но Гертруда с лихвой отвечала ему тем же. Драки между супругами обычно всегда заканчивались миром, но такие мирные периоды в последнее время случались все реже. Дочери Касселя, не отличавшиеся красотой, унаследовали характер матери и всю вину за то, что в замок к ним никогда не приезжали потенциальные женихи, вполне справедливо взвалили на плечи отца и постоянно донимали и злили его. Кассель в такие дни проводил в компании с бутылочкой вина, потом эти дни стали следовать друг за другом нескончаемой вереницей, и пьянство барона уже угрожало его жизни. Единственной отдушиной Касселя был пятилетний сын, с которым он связывал все свои надежды в будущем. Но Гертруда легко справлялась с пьяным мужем, становившимся под действием алкоголя слабовольным, и пресекала любые попытки его встречи, в таком состоянии, с сыном. И когда барон почувствовал, что дальше не сможет продолжать прежнюю, опротивевшую жизнь, у ворот замка появился Генрих фон Штернберг, с которым они некогда охотились вместе. Граф говорил о священной войне так вдохновенно, что не заразиться благочестивым порывом было просто невозможно. К тому же барон увидел в этом промысел Божий, указывающий ему, как нужно одним махом решить все семейные проблемы…