Чтение онлайн

«Я с ним недоговорил…»

Странно все это. Теперь заставлю Суворова открыться. И пусть придержит своих собак, вроде этого Анта. Раз так получилось, надо использовать ситуацию, подумал он. Надо сразу решить все вопросы – и с Коляном, и с Антом. А заодно вернуть убытки. Правда, с Коляном придется провести несколько дней в дороге, но тут уж ничего не поделаешь.

Он потянул горький воздух.

Тесно получается с Коляном.

Ну, совсем тесно, будто всю жизнь пасемся на одном пятачке. Куда ни ткнись, упираемся друг в друга. Может, оставить его в тайге? Он алкаш, у него печень изношена. Оставить его на заимке, сам загнется от пойла. Каждый грамм алкоголя давно уже работает в Коляне только на смерть, это ему только кажется, что на радость… Каждый грамм давно и активно приближает бывшего технаря к могиле… Дать волю, спечется Хрюстальный башмачок сам по себе… Может, за месяц спечется…

– Ну, так что, начальник? – вдруг солидно спросил Коровенков, забирая в ладонь клочковатую бороду. Теперь, узнав, что лично для него угроза как бы миновала, он сразу осмелел. Он еще не понимал, почему именно для него угроза миновала, но так чувствовал. И похоронный венок никому не пригодился, подлец Кобельков не умер, чувствовал он, и больше того, увезут теперь Кобелькова с заимки. Нет здесь догаресс, никаких вакханок. Только шейла, а она Кобелькову ни под каким соусом не даст. Это придавало Коровенкову сил. Он даже решил, что неплохо бы и пугнуть начальство. – Мы тут в тайге одни… Закон – тайга… Никаких людишек в округе…

– А периметр?

– Так это не у нас. На периметр не пускают, и к нам не ходят. Вот какой страшный процесс, – степенно погладил он бороду.

– К чему это ты клонишь? – подозрительно покосился Сергей.

– Ну, как к чему? Души-то живые, начальник… – теперь Коровенков смотрел на Сергея увереннее. – А живая душа требует особенного внимания… Вот какой страшный процесс, – повторил он понравившееся ему выражение. – У нас, начальник, со жратвой плохо. Особенно с сахаром. Считай, одни макароны.

– Ладно, – понял Сергей. – Кое-что оставим. Муки, тушенки. А сахару не оставим. Продержишься недельку-две, пока пришлем непьющего напарника. Завтра нарубим пихтового лапника, привезем несколько тележек, чтобы не скучал. Горючки хватит привезти лапника?

– Если всю сжечь.

– Ничего, потерпишь.

– А я? – не выдержал Колян.

– Ты с нами поедешь. Как завозили, так и вывезем.

– А венок?

– Да хоть с собой тащи. Только сам.

– А я потащу, – нехорошо пригрозил Колян.

– Ну, это твое дело, – Сергей старался не смотреть на Коляна. – Чистяк сольем в выгребную яму, меньше мух будет. Живи, Коровенков, радуйся жизни. Кстати, и аппарат нам выдашь.

– Так ведь в нужнике утопите!

– Всенепременно!

– Ты одумайся, начальник, – стараясь не терять набранной солидности, пояснил Коровенков. – Создать хороший аппарат – тоже труд. Это народное творчество, живой промысел, если по умному. Да и чистяк, если употреблять в меру, всего лишь народное лекарство. Ну, утопишь аппарат, что с того? Я же мастер, я новый изобрету. Вот какой страшный процесс, – покачал головой Коровенков, сам испугавшись. – У меня мастерство в крови. Если понадобится, я аппарат построю без всякого железа, хоть из сухих дудок.

– Аппарат сдашь! – отрезал Сергей. – И с изобретательством завязывай, иначе слетишь с нарезки, а то помрешь. Другой венок мы сюда не потащим.

И поинтересовался:

– Лодка на берегу ваша?

– Плоскодонка-то? Наша.

– По реке пройдет?

– Плоскодонка-то? А чего? Конечно, пройдет. Только в ней щели и река обмелела. Но плоскодонка пройдет.

– Тогда, значит, так. Утром ты, Кобельков, встанешь пораньше, законопатишь щели и зальешь их смолой. Имей в виду, на лодке тебе самому с нами плыть, так что, работай от души, не халтурь. А ты, Валентин, поможешь ему и присмотри, чтобы он не валял дурака.

– А ты?

– А я с Коровенковым сгоняю на тракторе в пихтач. Лапнику нарубим, на часок заглянем на периметр.

– Нельзя, начальник!

– Нам можно.

– Туда не пускают.

– Нас пустят.

– Все равно нельзя, – стоял на своем Коровенков. – Даже если пустят, нельзя. Кобельков туда дважды ходил, и дважды в него стреляли. И немца так подведете. Немцу здорово влетит, если узнают, что он с нами встречался, – явно соврал Коровенков. И, утирая потный лоб, встревожено воззвал к Коляну: – Ну, подскажи, чего молчишь?

– Хочу и молчу.

– А ты не молчи, ты расскажи, зараза! – вдруг рассердился Коровенков. – Ты расскажи, как ходил на периметр. Расскажи, как тебя чертики в ту ночь защекотали, как утром ты попер прямо через болото. Расскажи, как куражился спьяну, как орал, что вот, мол, иду просто за куревом! Для вохры ты, мол, живой человек, ни в чем тебе не откажут! А какой ты живой, – съязвил Коровенков, – если тебе похоронные венки везут аж из Томска! Лучше расскажи, как тебя с бетонной стены окликнули. Там такая высокая бетонная стена, – пояснил Сергею Коровенков. – А на стене вохра. Там везде вохра. Вроде незаметная, а везде. Расскажи, Кобельков, как ты заикнулся о куреве, а по тебе стрельнули. Да не из берданы, а из настоящей большой трещалки… Вот какой страшный процесс!.. Даже тут было слышно, – явно приврал Коровенков, будто речь шла о пушке. И пояснил Сергею: – Кобельков дурак, что с него взять? Он, зараза, руки по требованию поднимать не стал, считай, повезло заразе. Предупредительными выстрелами весь шиповник посекли под ним. Кобельков чуть не обмарался. Когда потом к нам немец пришел, он прямо как зверь кинулся на немца с кулаками: вы, что, дескать, заразы, вы убить меня хотели! А спяченый что? Он потому и спяченый. Он честно ответил: ну, хотели тебя убить, чего такого? Ты, дескать, все равно помер. Вот какой страшный процесс! Так что, не ходи, начальник. Не надо ходить к периметру.

Грузовик, за которым Коровенков въехал за металлические ворота периметра, развернулся и встал под темным навесом. Не скрываясь, как будто так все и должно быть, Коровенков тоже провел грохочущий трактор вглубь отстойника.

Моторы смолкли.

«Если опять гречка, – донесся от грузовика прокуренный голос, – шею сверну! Давай подождем Гершеневича, с ним и пойдем. Без Гершеневича точно придерутся. Жеганов придерется. Надоела гречка на вахте».

– Слышишь, Коровенков? – позвал Сергей, легонько похлопав рукой по капоту остывающего трактора.

– Ну?

– Один ученый отправился в экспедицию. Настоящий ученый, бабочек изучал. Сидит у костра, звенят москиты, все как надо, только откуда-то тревожные звуки. Тамтамы людоедские бьют. «Не нравятся мне эти звуки», – с отвращением говорит проводник из местных. Ученый, понятно, бледнеет. Он человек кабинетный, страшно далек от людоедов. А звуки приближаются. «Ох, не нравятся мне эти звуки». Ученый еще сильней бледнеет, лезет в кобуру, заряжен ли револьвер? А тамтамы совсем близко. «Ох, не нравятся мне эти звуки! – проводник даже кулаком ударил по земле и ученый прямо у костра хлопнулся в обморок. – Барабанят хреново!»

Не глядя на нервничающего Коровенкова, Сергей прислонился к теплому бетонному столбу, поддерживающему навес. Ну, приехали и приехали. Никто ими не интересовался, только шофер грузовика, маленький, усатый, все что-то энергично объяснял напарнику, поглядывая на наручные часы.

Попасться на глаза напарнику Сергей не хотел.

Он сразу узнал немого Андрея Ф., похожего на румынского футболиста.

По крайней мере, подумал Сергей, про периметр он не врал. Новые Гармошки и есть тот самый периметр. Сюда он и летает на вахту. Наверное, визиты посторонней шоферни на территорию периметра не очень приветствуются, потому они и ждут какого-то там Гершеневича.