Чтение онлайн

Староста махнул рукой, и пленника увели в один из домов.

— Сжечь? Что же, хорошая мысль. И народу понравится, хоть бояться перестанут за частокол выходить. А ты, хоть мы тебе и благодарны, всё ж таки не задерживайся. Народ у нас чужих не любит… — Бедобор не спеша направился к своему дому.

— Не волнуйся, надолго не задержусь. — Тихо проговорил Таринор, направляясь в храм Холара.

Вечер выдался на удивление ясным. С безоблачного неба глядели сотни, тысячи звезд, а восходящая луна, проводив скрывшееся за горизонтом солнце, воцарялась на небе, испуская мягкий серебристый свет. В тот вечер вороны над деревней каркали особенно громко, предвкушая трапезу. Всё население Вороньего холма собралось тем вечером перед бывшим домом мага Мирениуса, но не для того, чтобы решать вопросы деревни, а просто чтобы развлечься. Нечасто в маленькой деревеньке можно увидеть прилюдную казнь. Да и казнить, как правило, не за что: мелкие неурядицы решаются на месте парой крепких слов и зуботычин, а преступников в деревне издавна не водилось. Воровство пресекалось на корню тем простым фактом, что все ценности держались при себе. Сундуки нам не к чему, чай не купцы, говорили люди, имея в виду, что такие сокровища, как, например, стеклянные бусы, доставшиеся от матери лучше носить при себе, чем где-то хранить. А карманничать в месте, где все знают друг друга в лицо — по меньшей мере неразумно. И сейчас все эти простые люди хотели лишь одного — зрелища. Многим из них было всё равно, кого и за что жгут. Иные даже сомневались, как именно пройдёт казнь: через сожжение или повешение? Но столб, обложенный хворостом, красноречиво обещал простому люду их нехитрое удовольствие. Наблюдать, как языки пламени пожрут несчастного, начиная с ног, как его предсмертный хрип утонет среди треска пламени и гомона толпы, как запах палёной плоти разнесётся по округе, привлекая к стенам частокола падальщиков. Однако староста обещал не простую казнь, ибо жечь будут даже не человека, а упыря, принесшего столько бед окрестным деревням. Впрочем, многим было плевать, в чём именно он повинен. Толпа всегда жаждет мести, а не справедливости.

Свист и выкрики заставили старосту кряхтя взобраться на наспех собранный помост из пары бочек и доски. Судя по количеству незнакомых лиц, пришёл люд и из окрестных деревень. Даже мелкий чиновник из города, сопровождавший обоз, задержался до вечера специально ради этого зрелища. Тем временем виновник торжества, брыкаясь и рыча, следовал к месту казни в сопровождении пары крепких мужиков. За ним шли двое: священник отец Дормий с книгой в руках и наёмник Таринор. Надо сказать, эльф играл упыря более чем натурально, а за несколько часов до казни даже укусил за палец одного из своих охранников. Сходства добавляла традиционная эльфийская худоба и бледность вкупе с острыми чертами лица. Для крестьян он выглядел неотличимым от настоящего умертвия.

Пока пленника вели и привязывали к столбу, Бедобор блистал своим скудным ораторским искусством.

— Значит это… Народ! Сегодня день, когда все мы наконец-то сможем зажить спокойно! И вот он, тот человек, который, с моей помощью, конечно же, избавил нас от чудовища. — Староста указал на наёмника. — Пусть имя Таринора будут помнить в этих краях, как доброе, честное и благородное! А теперь… У вас всё готово? Хорошо. А теперь давайте навсегда избавимся от этой жуткой твари, принесшей нам столько бед!

Бедобор вручил отцу Дормию зажжённый факел, которым тот запалил хворост у столба.

— Внимайте мне, добрые люди! — Воскликнул священник. — Да пропадёт вовек зло из этого мира, окроплённое освященной водой! — С этими словами он извлёк из-за пазухи немаленькую склянку и вылил её содержимое на привязанного эльфа, отчего тот взвыл и зарычал сильнее прежнего. Толпа одобрительно загудела. Послышались выкрики «Ща зажарится!» и «Подкиньте дровишек!». Тем временем пламя достигло ног эльфа, заставив его по-настоящему дергаться от нестерпимого жара. Внезапно раздался крик «Пожар!», кто-то из толпы увидел языки пламени, вырывающиеся из забитых досками окон дома мага. В этот же момент из горящего хвороста повалил густой красный дым, в момент окутавший всё вокруг. Крестьян охватила паника. Слышался испуганный голос Бедобора, призывающий к порядку, перебиваемый голосом священника, проклинающего тёмные силы и взывавшего к свету.

— Козни тьмы! Проклятья Ада! Холар Всемилостивый, помоги нам в этот страшный час! Да сгинет мрак на веки вечные!

Но никто не слышал ничего в толкотне и давке, образовавшейся в толпе паникующих крестьян. Люди сбивали друг друга с ног, метались, кричали. Кто-то даже угодил в огонь и в ужасе носился в объявшем всё дыму. Тем временем дом мага заполыхал, и красный смог сменился вполне обычным чёрным. Во всяком случае, теперь можно было разглядеть, что творится вокруг. А вокруг творилось вот что: крестьяне носились в панике, врезаясь в тех, кто пытался потушить пожар. Дом прилегал к частоколу, и все боялись, что огонь перекинется на него, а потом и на остальные дома. Постепенно паникующие крики стихали — к людям возвращался разум, и они начинали помогать справляться с бедствием: таскали воду и грязь в вёдрах и кадках. Примерно через полтора часа огонь удалось потушить. Уставшие и промокшие люди расходились по домам и своим деревням. Староста сидел на помосте, свесив ноги, и держался за голову. День оказался ещё хуже, чем он думал о нём утром. Мало того, что такое хорошее по задумке мероприятие как публичное сожжение упыря обернулось пожаром, окончательно подорвав репутацию Вороньего холма в округе, так ещё и городской чиновник, в суматохе подвернувший себе ногу, явно хороших рекомендаций деревне не даст, и следующий обоз может оказаться ещё скуднее. Хорошо хоть от чудища избавились, утешал себя Бедобор. Священник показал ему оставшийся от сожжённого упыря прах, сильно напоминавший муку, смешанную с пеплом. О бесследно пропавшем наёмнике староста вовсе забыл. Дело сделал, плату получил, и скатертью дорога — от наёмников большего не требуется. Испустив, наверное, самый тяжёлый вздох в жизни, староста слез с помоста и неспешно заковылял к своему жилищу, стараясь думать, что утро вечера мудренее и завтра будет лучше, чем вчера. Только вот сам он в это уже вряд ли верил.

Отец Дормий как обычно молился в храме у алтаря Холара. Слова молитвы были просты и незатейливы. Священник просил божество даровать добрую дорогу наёмнику Таринору и тёмному эльфу по имени Драм Дирен.

Всю ночь Маркуса Аронтила мучили кошмары и видения, так и не давшие полноценно отдохнуть. С трудом продрав глаза наутро, он вспомнил о корабле, об отплытии, о поручении мага. Эти мысли подобно молнии пронзили всё его естество, моментально прогнав сон и заставив вскочить с постели. Наспех одеваясь, декан Огня больше всего на свете боялся опоздать в порт. По счастью, тот корабль, на котором зарезервировал место Архимаг и тот, который, единственный из всех, должен был отплыть из порта в этот день, являлся одним и тем же судном. Взвалив на спину собранный ещё вчера мешок с самым необходимым, включая сменную одежду, книги и, чего греха таить, пару бутылок лучшего вина из погребов Сытого Дракона, маг покинул Академию и направился в порт, чтобы надолго, если не навсегда, распрощаться с родными местами. Тёмное пасмурное утро прогнало остатки сонливости отдалёнными раскатами грома. Едва дойдя до причала, маг увидел огромный корабль, чьи паруса украшало изображение звезды. Судно одиноко стояло у пристани, из-за сообщений о шторме в порту почти никого не было, и Маркусу не пришлось как обычно пробираться сквозь толпу. «Звезда Запада» встретила декана Огня заспанными лицами матросов. Один из них окликнул его.

— Эй! Ты же маг, верно? Ага, точно, тот самый. Капитан хотел тебя видеть. Он вон там, на мостике.

Поднявшись на мостик по лестнице Маркус увидел стоящего спиной высокого человека в явно недешёвом камзоле с золотой вышивкой и морских сапогах. Из под чёрной треуголки выглядывали аккуратно стриженные угольного цвета волосы. Услышав шаги за спиной, он обернулся, открыв взору мага аристократические черты гладко выбритого лица.

— Маркос Аренти, я полагаю? — Человек протянул руку и улыбнулся, обнажив безупречно белые зубы.

— Маркус. Маркус Аронтил, декан факультета Огня Академии Вальморы. — Смутился маг. Нечасто его, в общем-то, несложное, имя произносили неправильно, да ещё и с таким странным акцентом.

— Да, разумеется, прошу простить меня за мой неральский прононс, для меня честь принимать на борту вашу персону. Я — Жан Тревиль де Болье, капитан этого прекрасного судна.

— Приятно познакомиться. Где можно оставить вещи?

— Прошу проследовать в вашу каюту, третья дверь по коридору… Прошу меня простить. — Капитан повернулся к матросам, тащившим бухту каната внизу. — Шевелитесь, трюмные крысы! Отходим через полчаса! Забудете груз в доках — будете драить палубу своими волосами! Ещё раз прошу прощения, о чём мы говорили? — Капитан снова обратился к магу.

— О крысах… То есть о моей каюте, мы говорили о каюте. — Маркус пребывал в лёгком шоке, будто накричали на него.

— Полагаю, вы удивлены моей резкостью по отношению к матросам? Поймите, я был бы рад говорить с ними так же, как сейчас говорю с вами, но что поделать, если они понимают лишь язык грубости. И потом, если этих бездельников не подтолкнуть, можно не успеть ровным счётом ничего. Впрочем, довольно разговоров. Вам стоит успеть обустроиться в каюте до отплытия, а мне — спуститься и лично проконтролировать последние приготовления. Оревьи.

Маркус поудобнее перехватил мешок и только направился в сторону кают, как его окликнул голос капитана.

— Маркос! Познакомьтесь с вашими попутчиками, вечером я ожидаю вас в кают-компании как особых гостей.

— Непременно. — Ответил маг и продолжил свой путь.

Каюта приятно удивила комфортом и чем-то даже напоминала дом-кабинет Маркуса в Академии. Разобравшись к моменту отплытия с вещами, маг почувствовал подступающую морскую болезнь. По мере того, как судно набирало скорость, декану огня становилось всё хуже и, в конце-концов, он был вынужден покинуть каюту, чтобы подышать свежим воздухом на палубе. Там позеленевший маг встретил одного из попутчиков — приветливого путешественника из далёкой Аэтийской империи, представившегося как Тиберий Алестийский. Этот улыбчивый полноватый парень с чёрными кудрявыми волосами оглядел мага внимательным взглядом голубых глаз и посетовал на нездоровый цвет лица, предложив настойку, которую принимал в таких случаях сам. Вскоре магу стало лучше и он, поблагодарив Тиберия за помощь, вернулся к себе, сославшись на собирающийся дождь.

В течение дня Маркусу удалось познакомиться с остальными своими попутчиками, которые, несомненно, должны были быть приглашены капитаном в кают-компанию этим вечером. Ими оказались не слишком общительный гном-купец Норедин и не представившаяся эльфийская девушка, сказавшая, что с удовольствием пообщалась бы по душам, но её ждут неотложные дела. И какие дела могут быть у пассажира корабля? Разве только выспаться как следует. Ещё один попутчик весь день не покидал своей каюты, и познакомиться с ним представится возможным только вечером. В полдень начался дождь. Постепенно усиливаясь к вечеру, он не сулил ничего хорошего, учитывая штормовой прогноз, из-за которого Звезда Запада оказалась единственным кораблём, покинувшим порт в этот день, и, скорее всего, за всю неделю. Маркус извлёк из мешка книгу в простеньком переплёте, которую хотел прочитать вот уже почти год, но никак не мог найти времени. Точнее даже не пытался найти. Книга являлась путевыми заметками одного путешественника, даже называлась так же — «Путевые заметки», и Маркус решил, что когда как не сейчас начать её читать. Ведь он сам стал в какой-то мере путешественником. Не то, чтобы он совсем не покидал Академию, нет, он выезжал на «большую землю» по поручениям Архимага. Но поручения эти, являвшиеся по сути мелкими встречами или сопровождением чего- или кого-либо, были настолько ничтожны, что маг начинал чувствовать себя мальчиком на побегушках, а не деканом огня, хотя Архимаг каждый раз уверял его, что дело крайне важное и требующее его непременного участия. Однако именно одна из таких командировок изменила всю жизнь Маркуса Аронтила, сведя его с человеком, заменившим ему сына. Маг лёг на кровать и посмотрел в потолок, выуживая из памяти события более чем пятилетней давности. «Отчислен за учинение беспорядков и отсутствие дисциплины», бумага, поделившая жизнь на «до» и «после». Вспомнил он и ледяной взгляд Архимага, хладнокровно рвущего на части прошение о восстановлении, которое Маркус писал целую ночь, с трудом находя оправдания и подбирая слова, придумывая мотивы и причины. Ледяным поветрием пронесся в сознании голос Архимага: Оставь надежду. Его не вернуть. Я запрещаю. Слова, сказанные, казалось, не самим Вингевельдом, а его ледяными глазами. И Маркус оставил надежду, постарался очистить сознание, что-то выбросить из памяти навсегда, а что-то спрятать в самые дальние её уголки, куда никогда не пришлось бы заглянуть. И вот теперь Архимаг сам дал ему шанс исправить жизнь, правда, непонятно зачем. Маркус не верил, что посох настолько важен для Академии, впрочем, ему не хотелось об этом думать. Размышлять о дальнейших действиях он будет позже. Вместо этого он решил наконец-то начать читать «Путевые заметки», чтобы, может быть, получше узнать о своих попутчиках — выходцах из других стран, которые, так же как и он, приглашены грядущим вечером в кают-компанию капитаном со странным акцентом и не менее странным именем.