Чтение онлайн

— Вы только увеличиваете свои страдания, инквизитор. — Леврайд не отрывалась от портала, что дало Грегориону возможность очередным рывком сломать лёд. Волшебница обернулась на громкий треск и была тут же сбита с ног и прижата к стене за шею рукой инквизитора, так что её ноги не касались пола. Второй рукой Грегорион поймал её ладони. Послышался хруст и сдавленный стон.

— И что же вы намерены делать, служитель церкви? — Голос её стал сдавленным, она с трудом дышала. — Сломаете мне, кха, шею? Убьёте… Женщину?

— Обезврежу. И покину это проклятое место.

— Тогда… Это нужно было делать… Раньше. — Прохрипела Леврайд и, вдохнув так глубоко, как она могла в этом положении, дунула прямо в лицо инквизитору. В тот же момент Грегорион почувствовал жуткую боль. Зрение помутилось, а в глаза словно впился лёд. Голову будто сжали тисками. Он тут же выпустил волшебницу из рук и потянулся к лицу, но ощутил лишь ледяную корку.

— Проклятый фанатик! — Раздался хриплый голос Леврайд. Инквизитор пытался избавиться ото льда на лице, но только усиливал боль. В порыве ярости он махал руками, чтобы сломать чёртовой колдунье шею. Рука напоролась на что-то, раздался звон стекла. Потом он, чуть не упав, налетел на стол. Внезапно раздался голос волшебницы. — Сюда, свинопас!

Грегорион ринулся в сторону, откуда был слышен голос, и вдруг пол исчез у него из-под ног, будто он сорвался с карниза крыши. На мгновение он подумал, что так оно и случилось, вот только воздух вокруг был неподвижен, словно бы он завис на месте. Откуда-то донеслось «Прощай, земляной червь!», а сознание инквизитора начало мутиться, пока совсем не угасло.

— Видимо мне стоит самому догадаться, что означает этот подарок от Беаты. — Сквозь головную боль Грегорион услышал спокойный холодный голос. — Кажется, я не давал указания отправлять ко мне инквизиторов. Поднимите его.

Инквизитор почувствовал, как чьи-то руки пожхватили его и поставили на ноги. Он непременно бы упал снова, если бы его не держали крепко и, кажется, со всех сторон. Взгляд постепенно прояснялся, ледяная корка больше не сковывала глаза. Кожа ощущала ледяной ветер.

— Как твоё имя, инквизитор?

— Гре… Грегорион. — Распирающая голову изнутри боль мешала даже думать.

— Ты пришёл в Академию, Грегорион? Зачем ты туда пришёл? — Голос слышался, словно через толщу воды.

— Мне нужно было увидеть Архимага. Я… уполномочен…

— Полагаю, Церковь заинтересовалась делами Академии? Тебе нужен Архимаг, так вот он я, Архимаг Вингевельд.

Титаническим усилием инквизитор поднял голову и разлепил глаза. Его взгляду предстал седовласый старик с худым вытянутым лицом. Голубые глаза глядели пристально и невозмутимо, а уголки губ были приподняты в лёгкой улыбке.

— Итак, полагаю, ты был в моём кабинете.

Инквизитор утвердительно кивнул.

— И, разумеется, видел мои записи. Если же нет, то вы, определённо, не лучший из инквизиторов.

— Я… видел… — Промычал Грегорион, борясь с болью.

— Вижу, вас сильно потрепала моя ученица. Или охранные чары? Хотя, думаю, и то, и другое, судя по этой седой пряди. Вытягивание жизни сопряжено с обесцвечиванием волос и кожи… Впрочем, не стану утруждать вас деталями.

— Вы… Некромант. — Грегорион попытался выпрямиться, глядя на мага.

— А вы чертовски проницательный инквизитор. — Ответил Вингевельд. — Не стану спорить с представителем Церкви. Спрошу лишь, что вы собираетесь делать теперь?

— Именем Церкви… — Начал было инквизитор, но тут же осёкся, услышав странное шипение у себя за спиной.

— Желаете меня арестовать? — Лицо Вингевельда по-прежнему выражало спокойствие и уверенность. — Но спросите себя, хватит ли у вас сил? Разверните его.

То, что держало инквизитора на ногах, заставило его повернуться. Взгляду Грегориона предстала ужасающая картина, от которой в жилах стыла кровь, а сердце замирало. По меньшей мере, полсотни отвратительных мертвецов стояли и глядели на него своими мёртвыми глазами. У некоторых из них на месте глаз лишь зияли чёрные провалы глазниц, а иные были лишены челюстей. Одетые и нагие, мужчины и женщины, они покачивались и издавали омерзительный хрип или шипение. Четверо из них, как только сейчас заметил инквизитор, поддерживали его на ногах. От ужаса и омерзения в ногах невесть откуда взялась сила, и инквизитор отшатнулся назад, вырвавшись из костлявых хваток.

— Впечатляет. Понимаю. — Раздался голос архимага.

— Ты чудовище. — Проговорил инквизитор, трясясь в бессильной злобе.

— Я? Нет. Чудовища те, кто ради собственной выгоды готовы поставить под удар целые страны, пролить реки крови, написать целые книги, полные лживых слов, и надеть кандалы на всех, кто способен их носить! Я же предлагаю иной путь. Присоединяйся ко мне, инквизитор.

— Став очередным умертвием? Никогда.

— Я сохраню тебе жизнь. Я сохраняю жизнь достойным и не желаю проливать кровь тех, кто этого не заслуживает. Ты храбр и силён. Твои хозяева лживы и слабы. Строя новый мир, я предлагаю тебе стать не камнем в его фундаменте, но его строителем!

— А все они? Их жизнь ты не сохранил.

— Эти люди давно мертвы. А некоторые из них, несмотря на живую плоть, были мертвы внутри. Лишь подумай! Мёртвые, которые строят лучший мир для живых! Энгата станет величайшей страной! Падут лишь те, кто встанет на пути её становления.

— Это кощунственно…

— Когда у церковников заканчиваются доводы, они говорят о кощунственности. — Вздохнул маг. — Полагаю, это означает, что ты отвергаешь моё предложение, инквизитор?

Грегорион лишь злобно посмотрел на архимага. В его взгляде, отчаянном и свирепом, читалась лишь непреклонная воля и готовность стоять до конца. Он тяжело дышал и был готов встретить судьбу.

— Что ж. — Тихо произнёс Вингевельд, взмахнул рукой и выросший прямо перед инквизитором ледяной шип вонзился в его грудь. Грегорион ощутил ужасную, всепоглощающую боль, кровь хлынула изо рта. Ноги больше не слушались, он начал падать.

— Я уважаю подобных тебе и не позволю пасть на колени. Ты заслуживаешь иной смерти. — Голос архимага звучал для инквизитора словно издалека. Падать он перестал, ощутив, как толща льда сковала его тело до пояса. Кровь стекала изо рта, окрашивая ледяную глыбу в красный цвет. Холод словно расползался по телу. Он уже не чувствовал ни ног, ни рук, ни даже боли.

Сознание медленно угасало, растворяясь в холодной темноте. Последняя мысль Грегориона Нокса была о девушке, оставшейся в далёком Энгатаре. Он знал, что она молилась за него каждый день. Он знал, что никогда больше её не увидит.

Тяжёлые, похожие на огромные синяки, тучи заволокли небо над предместьями Энгатара, но Таринор наотрез отказался идти обратно. Вместо этого он сказал, что лучше побыстрее дойти до постоялого двора или таверны, коих в этих краях в избытке. Дождя ещё не было, но мощные порывы ветра уже говорили о его скором приближении, а лошади шли с неохотой. Когда отряд увидел вдалеке здание, которому полагалось быть таверной, потому как никто не станет селиться у самой дороги, раздался первый гром. Драм вздрогнул.