Чтение онлайн

И вот, ранней весной, едва сошёл снег, роковое известие застало меня врасплох. Роды Мерайи начались раньше времени и оказались слишком тяжёлыми, их пришлось принимать прямо в её покоях. Тогда бестолковые повитухи Чёрного замка и предложили королю страшный выбор: спасти жену или иссечь ей чрево, чтобы сохранить дитя. Безумец выбрал второе, но мальчик не прожил и дня. По словам лекарей, дитя родилось слишком слабым, потому что появилось на свет раньше положенного срока, но я уверен, король сам убил ребёнка в порыве ревности. В волосах мальчика ему почудился тот самый рыжий цвет, что и у Венианора Русворта. Потом по стране пошли сплетни, будто бы Альберт Эркенвальд забил или задушил не то жену, не то ребёнка собственной короной. Глупый слух, но я не стал его опровергать. Чем большим чудовищем считают короля, тем лучше.

Если бы король послушал меня, Мерайя была бы жива, а возможно в живых остался бы и ребёнок… Чёрт возьми, моего деда поднял на клыки дикий кабан, так лекари Одерхолда поставили его на ноги за пару недель! Но нет, Альберт Эркенвальд был непреклонен, тем самым обрекая на смерть и мою сестру, и её дитя.

Я немедленно отправился в Чёрный замок. До сих пор помню этот день. Он оправдывался, говорил, что всегда любил её, что желал ей только лучшего. Тогда я сказал себе: такой отвратительный лживый безумец не заслуживает того, чтобы быть королём, и отправился в Одерхолд собирать войска. Моя сестра мертва по его вине, а он продолжает жить как ни в чем не бывало! Клянусь жизнью, Таринор, он ответит за всё!» — говорил Эдвальд, трясясь от злости.

Через полтора года, спустя месяц осады Энгатара, когда в столице королевства начался голод и стало очевидно, что Империи его не удержать и не победить в этой войне, король предложил переговоры. Тогда Таринор впервые увидел Альберта Эркенвальда вживую, и тот совсем не был похож на чудовище, о котором говорил Эдвальд. Ему было немногим больше пятидесяти, но он оказался худым, измождённым и почти полностью седым. Когда король заговорил о Мерайе, на его глаза навернулись слёзы, а взгляд наполнялся таким бесконечным отчаяньем, что наёмнику стало по-настоящему жаль его.

Неделю спустя городские ворота отворила городская стража, а врата замка открыл лично командующий гвардией Вельмор Скайн. То, что произошло дальше, крепко врезалось в память Таринора. И не проходило ни дня, когда бы он не сожалел о случившемся. Мать лорда Одеринга, леди Реллу, имперцы действительно оставили в живых. Племяннику же повезло меньше. Как именно его казнили, Таринор не знал, но в народе ходили страшные слухи.

Теперь же, семь лет спустя, наёмник шагал по дороге на восток, надеясь, как и прежде, что ему подвернётся жирный куш. Воздух пах влажной землёй и прелой листвой, оттаявшей из-под недавно сошедших сугробов. Весна в Энгате всегда была временем противоречивым. Земля освобождалась от снежного покрывала, дни становились длиннее и теплее, а жизнь королевства, будто бы уходившая в зимнюю спячку, пробуждалась ото сна и закипала с новой силой.

Однако пробуждалась не только природа. Леса и рощи наводняли разбойничьи шайки, чьи осенние запасы подходили к концу и вынуждали их вновь выходить на большую дорогу, подстерегать одиноких путников и торговые обозы, что пожалели денег на достойную охрану. К тому же, будто бы разбойников было мало, крохотные деревушки и фермерские поселения становились лакомым кусочком для оголодавших за зиму гоблинов, которые покидали свои подземные убежища в надежде утащить козу или разграбить амбар.

Благодаря всему этому Таринор почти никогда не оставался без работы. Порой он нанимался на службу к рыцарям или лордам, но никогда не задерживался у них надолго, чтобы не оказаться между молотом и наковальней, будучи втянутым в дрязги благородных господ.

Порой наёмников, скорчив презрительную мину, презрительно называли «продажными мечами», говорили, что их стезя окрашена серым, цветом пыли и стали. Однако Таринора такая жизнь вполне устраивала, хоть он бы с удовольствием добавил к этим атрибутам ещё и серебро. Потому как, хоть дорожная пыль и звон стального клинка в самом деле повсюду сопровождали наёмного воина, однако жирный куш мог неожиданно свалиться даже на него.

Так и случилось прошлой осенью, когда Таринор попал на службу к одному небедному рыцарю, сиру Родрику Освинду. К несчастью, тот был большим любителем выпить. А спьяну он порой похвалялся, будто ему случалось посещать опочивальню самой Кайленны Бруквелл, молодой супруги старого лорда Нормана Бруквелла из замка Весенний родник. И будто бы всё богатство молодого рыцаря происходит от того, что он чертовски хорош в любовных делах. Кого-то из его недоброжелателей, быть может, даже самого лорда Бруквелла, эти слухи особенно задели, и хоть наёмничий меч надёжно прикрывал рыцарю спину, от яда, незаметно подмешанного в кубок с вином, уберечь он никак не мог.

Таринор же поспешил убраться, чтобы не быть втянутым в очередную тёмную историю, и направился на запад, в портовый город Гирланд, жемчужину Золотого берега. Там он устроился охранником в «красный дом», как повсюду в Энгате было принято называть бордели, где провёл весьма сытую зиму. Теперь же, по весне, он отправился на восток по известному и исхоженному не один раз Золотому тракту. Здесь-то вчерашним вечером Таринор и застал злосчастный дождь, спасением от которого стал этот кстати подвернувшийся трактир.

Так, погружённый в воспоминания и размышления, Таринор брёл, пока солнце не начало припекать. Он развязал куртку, достал фляжку промочить горло, но в рот упало лишь несколько капель. «Эх, надо было в трактире воды набрать. Обратно идти уже далековато, но здесь должен быть какой-нибудь ручей», — подумал он, глядя по сторонам.

По правую руку от него лежали холмы, успевшие покрыться густым разнотравьем, слева же темнела Северная пуща, что тянется на запад почти до самого моря. Ближайшая речная переправа на западном тракте, как помнилось наёмнику, будет ещё ой как нескоро. Быть может, стоит лучше смотреть по сторонам? Вдруг обнаружится какой-нибудь незамеченный ранее ручей или озерцо, что питают тающие горные снега.

Милю спустя Таринор заметил вытоптанную тропинку, ведущую в лес. «Просто так от тракта тропинка в лес не отходит», — решил он и не прогадал: через десяток шагов отчётливо послышалось журчание воды. Эти звуки ещё сильнее пробуждали жажду, заставив ускорить шаг. Наконец, тропинка пошла со склона, и впереди показался ручей, поросший густыми зарослями ежевики по берегам. Вода умиротворяюще журчала между камней и даже на вид была так чиста и прохладна, что Таринор первым делом решил сначала вдоволь напиться, а только потом наполнить фляжку. Он положил сумку с привязанными к ней ножнами рядом и встал на четвереньки, чтобы зачерпнуть освежающе-холодной водицы. Чистой, ещё по-зимнему свежей.

Едва наёмник успел подумать, что звук бегущей воды — должно быть, самый успокаивающий душу звук на свете, как вдруг из-за спины донёсся шелест и треск. Таринор потянулся было к мечу, но внезапно получил удар в живот. Дыхание тут же перехватило, а по телу разлилась тупая боль. Ещё один пинок в бок, от которого на мгновение потемнело в глазах, и наёмник вновь оказался на ногах, только на этот раз не по своей воле.

Секунду спустя он обнаружил, что его крепко держат двое дюжих оборванцев, и что с заломленными за спину руками у него нет ни единого шанса добраться до меча. Послышался смех и присвистывание. Из-за ближайших деревьев вышел ещё один с перекошенным носом, за ним лысый в накидке из беличьих шкурок и двое с чёрными кучерявыми бородами и дубьём в руках. Следом появились ещё двое: один тощий в монашеской одежде, а другой, напротив, широкоплечий громила с круглым щитом без герба, привязанным к брюху. Разбойничья засада удалась.

— Говорил же, какой-нибудь дурень клюнет, — весело сказал один из тех, кто держал наёмнику руки.

— Ну, Уолт, если б твоя затея не сработала после того, как ты все уши нам прожужжал, я бы сломал тебе нос, — ответил один из бородатых. — Но теперь я даже готов звать тебя «Уолт Голова»!

— Заткнись, Тим, — огрызнулся лысый, подходя ближе. — Я в последний раз слушаю болвана Уолта. Если бы не он, мы бы устроили бы засаду на дороге и нашей добычей стал бы торговый обоз с жирными толстосумами, быть может даже без охраны, как тот сапожник. А так — нам попался не пойми кто. Ты ж не торгаш? — обратился он к Таринору и тут же сам ответил на свой вопрос. — Конечно же нет. Не похоже, чтоб у тебя деньги водились. Хотя… Гляньте-ка, он с мечом да с поклажей. Выпотроши-ка его сумку, Тим, будь полезным в кои-то веки.