Чтение онлайн

И в эту же минуту серебристо-серый лаггар опустился на вытянутую руку в перчатке.

– Ну, здравствуй! – поприветствовал птицу Чиаро. – Вернулся? Что видел? Что слышал? Рассказывай.

«Киииик-кииик-кииик» – протяжно откликнулся хищник, издав пронзительный, рвущий душу жалобный крик, чем-то похожий на зов чайки.

– Ах, вот оно что! – звонко засмеялся Альентэ. – Выходит, ты мне больше не понадобишься. Лети! – Он протянул руку, отпуская вольную птицу ввысь, но вопреки всем законам природы лаггар вцепился в перчатку мужчины острыми когтями и, видимо, не собирался ее отпускать.

– Ты не понял? – словно к равному обратился к соколу Чиаро, наклонив голову и заглядывая в карие, почти черные птичьи глаза. – Здесь ты мне больше не нужен. Улетай!

Тансиар с силой встряхнул кистью, и на этот раз сокол оторвался от руки. Птица взмыла в небо, сделала пару широких кругов и исчезла в лучах солнц.

Второй из рода Аскуро, пришпорив снежного Ньевэ, выехал вперед перед вытянувшейся линией Алеар. Озаряемый нестерпимо-яркими для глаза солнечными лучами, неподвижно застывший в седле всадник в синем казался частицей той небесной синевы, на фоне которой в ожидании стояли его люди, а его жеребец – неотъемлемым продолжением всадника, ослепительным осколком света, от которого исходило магическое сияние.

«Земля дрожит…» – как-то отвлеченно подумал Массимо, ощутив легкое подрагивание амуниции. Лошади занервничали минутой ранее – они почувствовали это первыми.

Гаэтано поспешил подъехать ближе к Альентэ, чтобы спросить, какие будут приказания, и увидел, как на лице господина отразилась целая гамма чувств: решимость, злость, задор, готовность и нетерпеливое предвкушение скорого боя, опасности, смерти.

Аскуро не стал оглядываться, чтобы удостовериться, что люди его брата так и не появились. Вместо этого он сощурился и негромко, но отчетливо, не отрывая взгляда от горизонта, проговорил:

– Они уже здесь.

И Массимо Гаэтано понял, что времени у них не осталось и что рассчитывать придется только на собственные силы.

Чередование света и тени, проносящиеся и уходящие вдаль облака, сквозь рваные разрывы которых струятся отвесные столбы света. Будет гроза. Она неизбежна, ее принесет ветер. Восточный ветер. Он дует им в спины, а римерианам – в лицо. Он подгоняет их, и они идут. Они уже пришли.

Теперь Массимо видел и слышал их. Даже отсюда.

Дикие крики – боевой клич, тяжелое бряцанье оружия, кованая поступь близящейся схватки. А на горизонте – всадники. Их много. От края до края синеву медленно затягивала черная полоса вражеских знамен. Темная линия росла с каждой минутой, закрывая собой остатки светлеющего неба. Вечные Силы, как же их много!

– Повелитель, это действительно ашесы! – Лучник не верил своим глазам, но данность от этого не менялась. – Силы, но почему?

Серебро конной упряжи яркими лунными росчерками прорывается сквозь тьму, а впереди закутанный во все черное на диком вороном коне, пущенном в карьер, не дожидаясь своих воинов, как будто он мог завоевать Римериан в одиночку, несся главарь ашесов.

– Договор расторгнут, – услышал Гаэтано голос Альентэ. – Ты выполнишь мою просьбу, серкано [38] ?

Повелитель впервые в Вечности назвал его так.

– Да, господин, приказывай!

– Если уцелеешь сегодня, станешь моим нареченным братом и будешь называть меня по имени.

Тансиар от души рассмеялся, глядя на изумленное выражение лица своего пятидесятника, и вынул меч, высоко подняв его над головой. Его примеру незамедлительно последовали остальные Крылатые – свет заиграл на пятидесяти клинках – и Алеары взяли с места шагом, переходя на легкую рысцу.

Лошади, несущие всадников, встряхивают головами, перебирают ногами, подбирают под себя солнечный песок и поднимаются над землей, будто взлетают, плывут, парят в золотистом мареве, чтобы потом снова опуститься на песочную твердь. Запела труба, в унисон ей заржали кони. Прибавили – рысь перешла в галоп. Вытянутые тени помчались, растягиваясь по песку. И вот они уже несутся наметом, покрывая оставшееся до противника пространство. Мельтешение сотен конских ног. Земля, песок, пыль вздымаются вокруг. Хрип лошадей, пронзительное ржание, направленные вперед копья, единство конного строя. Тянущиеся как Вечность секунды ожидания. Секунды до столкновения. Конники несутся навстречу друг другу, все ближе и ближе. Усиливается, все сильнее нарастая, шум. И земля, словно в ответ, гудит под ногами…

Вот оно! Врезающееся в строй ашесов острое копье римерианцев, и замыкающийся со всех сторон вокруг него серп. Чудовищный круг замкнулся. Вот и все.

Ряды сшиблись с оглушительным грохотом. При невероятном по силе и скорости столкновении воинов выбрасывает из седел на невообразимой скорости, откидывая в разные стороны. Животные переворачиваются друг через друга, взвиваются ввысь, вставая на дыбы, лишаясь седоков, и падают, опрокидываясь на спины, подминая под себя людей.

Римерианец, чудом усидевший в седле, успевает отбиться от пепельного, обходящего его справа, но в этот момент с другой стороны его настигает мощный удар по щиту, который он не успевает отразить. Заваливаясь на правый бок, падает, теряет щит. Тут же к нему бегут двое в черном. Одного он отталкивает, вкладывая в удар всю свою силу, другому одним взмахом меча вспарывает грудь. Брызги, две ярко-алые струи багряными лентами взмывают в воздух.

Тансиар подсекает проносящегося рядом ашеса. Тот, запрокидывая голову, валится на круп своей лошади. Еще один выпад – другой противник просто вылетает из седла, и последний сильный удар обрушивается на пепельного сверху. Меч входит в чью-то плоть по самую рукоять так, что выдернуть непросто. Испуганная лошадь вскакивает, задевая задними копытами раненого, но еще живого воина. Свой? Кажется. Но он уже не встанет. Он мертв.

Рубящим движением Аскуро сносит голову одному ашесу, собравшемуся атаковать не видящего его римерианца сзади. Грудь Ньевэ окроплена кровью, как священной ррамаррской водой, но он несется вперед, безоговорочно повинуясь движениям руки хозяина. Беспорядочная мешанина из лошадей и людей. Что в ней можно понять и как разобрать, где свои и где чужие?

– Господин, берегись!!!

Кто это? Какой знакомый голос! И кого он зовет, его? Стрела проносится мимо, сразив пепельного всадника. Взявшая разгон, но потерявшая седока лошадь оглушительно ржет, врезается в двуногих, прокладывая себе путь. Теперь уже поздно! Спереди и слева. Слева – пеший с фалькаттой [39] , спереди – с копьем. Время замедляется, и он видит это, как во сне: Ньевэ начинает медленно вставать на дыбы, поднимаясь вверх. Белая шея и спутанная грива у самого лица. Ашес неотвратимо заносит копье, откуда-то возникают еще двое, три тонких прута вонзаются в грудь и шею снежного жеребца, а тот, что слева, врезается мечом в щит. Чиаро заваливается назад, не в силах более удерживать равновесия, в то время как сзади еще один умело подсекает незащищенную ногу животного. Ньевэ отбивает задними ногами и кричит, разъяренно, отчаянно, гневно…

Я виноват, я подвел тебя… Такого, как ты, больше не будет. Никогда! Aimrir ereo! Cer mai… [40] .

Можно было не лезть в бой самому, послать других, оставить Гаэтано за стенами и взять другую лошадь. Но ты захотел встретить свой последний бой вместе с ними. Вот только твоя смерть – она только твоя, не стоило вмешивать сюда тех, кому бы еще жить и жить…

Безумное время восстанавливает свой обычный ход, но для того, чтобы отреагировать, его Тансиару уже не хватает: одним мощным ударом какой-то коренастый ашес выбивает его из седла. Пыль, песок, кровь – бросаются в глаза, но не успевает полководец оказаться на земле, как на него уже скачет еще один воин в черном. Пепельный прицеливается, рука рассчитывает удар, однако Чиаро в последнюю секунду успевает перекатиться через неподвижно лежащего Ньевэ. Копье попадает мимо цели. Альентэ вскакивает на ноги, поудобнее перехватывая оружие. Оно все еще при нем, а, значит, ничего не кончено…