Чтение онлайн

Вставшая подле него фигура молчала. Потом заговорила на языке духов, который не слышен ушам живущих: - Мы делаем что должны, Глашатай.

– Твои дела, Олар Этиль...

– Слишком легко забыть.

– Забыть что?

– Истину Т'лан Имассов. Знаешь ли, один дурак однажды рыдал по ним.

– Я там был. Я видел могильник этого человека... дары...

– Самые жуткие создания - люди и нелюди - так легко меняют расцветки. Злобные убийцы стали героями. Безумцы зовутся гениями. Глупцы растут в каждом поле, по которому бесконечно шагает история, Глашатай.

– К чему это, гадающая?

– Т'лан Имассы. Убийцы Детей с самого начала. Слишком легко забыть. Даже сами Имассы, сам Первый Меч нуждается в напоминании. Как и все вы.

– Зачем?

– Почему ты не идешь к ним, Тук Младший?

– Не могу.

– Да, не можешь, - согласилась она.
– Слишком велика боль потери.

– Да, - шепнул он.

– Зачем бы им любить тебя? Любому из детей?..

– Совсем незачем. Верно.

– Потому что, Тук Младший, ты отныне брат Оноса Т'оолана. Настоящий брат. От милосердия, что жило в твоей душе, остался лишь призрак. Они не должны любить тебя. Не должны верить тебе. Ибо ты не тот, кем был прежде.

– Думаешь, мне нужно об этом напоминать?

– Думаю, что... да.

Она была права. Он ощущал в душе боль от мысли, в которую верил, с которой жил так долго. Как будто это можно назвать жизнью. Он наконец нашел, узрел ужасную истину. "Призрак. Воспоминание. Я лишь ношу прежнее обличье.

Мертвец нашел меня.

И я нашел мертвеца.

Мы - одно".

– Куда ты теперь, Тук Младший?

Он подобрал поводья и оглянулся на далекий огонь. Искра. Ей не пережить ночи.

– Прочь.

***

Снег падал, небеса были спокойны.

Фигура на троне была замерзшей, безжизненной очень, очень долго.

Но мелкая пыль, сыпавшаяся с трупа, показывала: что-то меняется. Лед треснул. Пар взвился над плотью, постепенно возвращающейся к жизни. Уцепившиеся за ручки престола пальцы дернулись, распрямились.

Свет замерцал в провалах глазниц.

И, снова глядя из смертной плоти, Худ, прежний Повелитель Смерти, заметил перед собой четырнадцать воинов - Джагутов. Они стояли среди мерзлых тел, опустив или положив на плечи оружие.

Один сказал: - Так что это была за война?

Остальные засмеялись.

Первый продолжал: - Кто был врагом?

Смех звучал все громче и дольше.

– Кто был командиром?

Головы запрокидывались, четырнадцать содрогались от веселья.

Первый крикнул: - Жив ли он? А мы?

Худ не спеша встал с престола. Талая вода текла с черной кожи. Он стоял, а смех постепенно затихал. Он сделал шаг, потом другой.

Четырнадцать воинов не двигались.

Худ встал на колено, склонил голову.
– Я ищу... наказания.

Воин, что был справа, сказал: - Гатрас, он ищет наказания. Слышал?

Заговоривший первым отозвался: - Слышал, Санад.

– Уважим, Гатрас?
– спросил еще кто-то.

– Варандас, думаю, уважим.

– Гатрас.

– Да, От?

– Что это была за война?

Джагуты завыли.

***

Странник лежал на мокром камне, бесчувственный; глазница его стала озерцом крови.

Килмандарос с тяжелым вздохом подошла ближе, поглядела сверху.
– Будет жить?

Сечул Лат не сразу отозвался, тоже со вздохом: - Жизнь - такое странное слово. Мы ведь ничего иного не знаем. Лишь отдаленно. Лишь слабо.

– Но будет он...

Сечул отвел глаза.
– Думаю, да.
– Он вдруг замер, склонил голову набок и фыркнул: - Как он и мечтал.

– О чем ты?

– Одним глазком приглядывает за вратами.

Ее смех огласил пещеру. Когда замолкли отзвуки, она повернулась к Сечулу: - Готова освободить суку. Любимый сын, пора прикончить мир?

Отвернувшийся Сечул Лат закрыл глаза. И сказал: - Почему бы нет?