Чтение онлайн

«В чем дело, мой мальчик?» – почти услышал Майкл голос Эндрю, и тут же увидел его летящим с неба на землю, с горящим зеленым шарфом на шее…

Руки Майкла снова задрожали.

– Трус! – повторил он.

Его охватила такая сильная боль, что ее невозможно было вынести в одиночку, и он поспешил к столовой, настолько ослепленный чувством вины, что ничего не видел перед собой и то и дело спотыкался.

Адъютант и пилоты, некоторые до сих пор в летном обмундировании, ждали Майкла. Долгом старшего офицера было начать поминальный ритуал. На столе в центре столовой стояли семь бутылок виски с черными этикетками «Джонни Уокер» – по одной на каждого из отсутствующих.

Когда Майкл вошел в комнату, все встали – не ради него, а отдавая последнюю дань уважения погибшим.

– Ладно, джентльмены, – сказал Майкл. – Давайте проводим их в последний путь.

Самый младший по званию открыл одну из бутылок. Черные этикетки соответствовали ритуалу. Он подошел к Майклу и наполнил его стакан, потом обошел остальных, по старшинству. Все держали полные до краев стаканы и ждали, пока адъютант, все так же с вересковой трубкой в зубах, сядет к древнему пианино в углу столовой и начнет наигрывать первые аккорды «Похоронного марша» Шопена. Офицеры двадцать первой эскадрильи стояли, постукивая донышками стаканов по столешницам и барной стойке в такт музыке, а один-два тихо напевали.

На стойке бара лежали личные вещи погибших пилотов. После ужина их собирались продать на аукционе, и пилоты эскадрильи готовы были заплатить неслыханную цену, чтобы появилась возможность послать хоть несколько гиней новым вдовам или горюющим матерям. Здесь были и клюшки для гольфа, принадлежавшие Эндрю, – Майкл никогда не видел, чтобы Эндрю ими пользовался, – и его удочка для ловли форели… Горе снова нахлынуло на Майкла, и он стукнул стаканом по стойке с такой силой, что виски выплеснулся через край, а глаза защипало. Майкл вытер их рукавом.

Адъютант доиграл марш, встал и поднял свой стакан. Никто не произнес ни слова, все просто подняли свои стаканы, на несколько секунд погрузившись в собственные мысли, а потом выпили до дна.

Младший офицер тут же наполнил стаканы снова. Нужно было выпить все семь бутылок, это составляло часть традиции. Майкл не ужинал, но стоял у бара, помогая справиться со всеми бутылками. Он был все так же мрачен, и спиртное, похоже, никак не действовало на него.

«Должно быть, я в итоге стану алкоголиком, – думал он. – Эндрю всегда говорил, что у меня к этому большая склонность».

Но виски ничуть не приглушал боль, которая вспыхивала вместе с именем Эндрю.

Он выложил по пять гиней за каждую из клюшек Эндрю и за форелевую удочку фирмы «Харди». К тому времени все семь бутылок опустели. Он заказал еще бутылку для себя и ушел в свою палатку. Сел на койку, положив удочку на колени. Эндрю когда-то хвастал, что добыл ею лосося в пятьдесят фунтов, а Майкл называл его лжецом. «Ох, ни во что ты не веришь!» – серьезно укорял его Эндрю.

– Я всегда в тебя верил… – Майкл осторожно погладил старую удочку и выпил прямо из бутылки.

Немного позже к нему заглянул Биггс.

– Поздравляю с победой, сэр.

Трое пилотов подтвердили, что Майкл сбил розовый «альбатрос».

– Биггс, могу я попросить об услуге?

– Конечно, сэр.

– Уйди отсюда!

Бутылка опустела лишь на четверть, когда Майкл, все еще в летной одежде, потащился туда, где стоял мотоцикл Эндрю. Езда в холодную ночь отрезвила его, но теперь он чувствовал себя хрупким, как старое стекло. Остановившись позади амбара, он пошел в соломенное гнездо, чтобы подождать.

Часы, отмечаемые боем на церкви, тянулись медленно, и с каждым из них потребность увидеть Сантэн росла, пока не стала почти невыносимой. Каждые полчаса Майкл подходил к дверям амбара и всматривался в темную низину, прежде чем вернуться к своей бутылке среди одеял.

Он понемножку глотал виски, а в его памяти снова и снова прокручивались те последние секунды сражения, в которые Эндрю снова и снова умирал, – как заевшая граммофонная пластинка.

Майкл пытался отогнать это видение, но не мог. Он просто вынужден был опять и опять видеть агонию Эндрю.

– Где же ты, Сантэн? Ты так мне нужна!

Он жаждал ее, но она не приходила, и Майкл снова видел небесно-голубой «альбатрос» с черно-белыми клетками на крыльях, падающий сверху позади зеленого самолета Эндрю, и снова перед ним мелькало бледное лицо Эндрю, когда он оглядывался и видел, как «шпандау» открывает огонь. Майкл закрывал глаза и прижимал к ним пальцы, пока боль не прогоняла картину.

– Сантэн, – шептал он, – пожалуйста, приди!

Церковные часы пробили три, бутылка опустела.

– Она не придет.

Наконец признав это, Майкл, пошатываясь, подошел к двери амбара и посмотрел на ночное небо… он теперь знал, что должен сделать, чтобы искупить свою вину, свой позор.

Уменьшившаяся эскадрилья вылетела на утреннее патрулирование в сером полусвете. Хэнк Джонсон теперь оказался вторым по старшинству.

Майкл слегка повернул, как только они оказались над деревьями, и полетел к холму за особняком. Он почему-то знал, что Сантэн не будет там этим утром, но все равно поднял на лоб очки, ища ее взглядом.

Холм был пуст, и Майкл даже не оглянулся.

«А ведь сегодня день моей свадьбы, – подумал он, оглядывая небо над холмами. – А мой шафер мертв, а моя невеста…»

Он не закончил эту мысль.

За ночь снова набежали тучи. Плотный облачный шатер на высоте в двенадцать тысяч футов, темный и грозный, протянулся сплошной массой до всех горизонтов. Под ним клубились растрепанные серые облака, создававшие слой толщиной от пятисот до тысячи футов.

Майкл повел эскадрилью сквозь прореху в этом неплотном слое, и машины выровнялись под верхним пологом туч. В небе под ними самолетов не было. Новичку показалось бы невозможным, что два больших воздушных формирования, патрулирующие одну и ту же территорию, искали бы друг друга, но не могли найти. Однако небо было таким глубоким и широким, что шансов на встречу оставалось немного, если только одна из эскадрилий не знала точно, где должна оказаться другая в определенное время.

Продолжая оглядывать все вокруг, Майкл сунул свободную руку в карман летной шинели и удостоверился, что пакет, который он приготовил перед вылетом, никуда не делся.

«Черт, мне бы не помешало выпить», – подумал он.

Во рту у него пересохло, в голове засела тупая боль. Глаза воспалились, но видел Майкл все так же ясно.

Он облизнул сухие губы.

«Эндрю постоянно говорил, что только созревшие выпивохи могут пить с похмелья. Жаль только, что у меня не хватило храбрости и здравого смысла прихватить с собой бутылку».