Пыльца в крови
Шрифт:
Чага поднимал то одну, то другую руку, поворачивался боком, стараясь не упасть, и следил за тем, как ему отвечают, как новые друзья угадывают каждое его неловкое движение. В какой-то момент в глазах потемнело, голова закружилась, и он рухнул на плотный темно-коричневый грунт под ногами. Боль прошила тело насквозь.
Хозяин? Я не хотел…
Он не помнил, как оказался у Ниши Пира. Не помнил, как полз на четвереньках то по узким, то по широким переходам, как полированные поверхности сменялись какой-то шероховатой керамикой, как в симметричные переплетения попадали пальцы, а на коленях оставались царапины.
Мимо двигались тени, раздавались звуки, не понятные ему.
Чага не поднимал голову, потому что знал, что здесь, в чистилище, через которое Хозяин ему пытался помочь пройти, бывают и бьющие струны, и звуки, которые сдавливают грудь и прерывают дыхание, и прикосновения, с треском рвущие кожу, и, наконец, фиолетовый цвет.
А еще вышагивали ожившие ужасы, один взгляд на которые останавливал кровь.
– Ирт, Ирт, – шептал он. – Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, – помоги…
Он не помнил, как оказался у Ниши Пира.
У ребра поворота звуки хлынули на него, и Чага замер.
Это было стрекотание, и шелест, и резкие высвисты, и шипение гадюки. Звуки сплетались в странный невообразимый гомон, от которого хотелось сжаться в крошечный комочек, забраться в темную нору и умереть там маленьким и незаметным.
Но норы не было, а мимо по проходу под плетением слишком ровных и одинаковых корней плыл мигающий сиреневым цветом огонек. И, найдя в себе какую-то отчаянную решимость, Чага заглянул за угол, правда, только одним глазом.
Там за поворотом творилось что-то невообразимое, и накативший ужас не давал возможности оторваться от этого зрелища.
Прозрачный дым, а может быть пар, плыл под высокими сводами, с которых тянули вниз свои выступы, конусы и трапеции разноцветные каменные уродцы. И под ними на разных уровнях большими и малыми группами шевелились и шумели чудовища.
Чаге казалось, что он видит рога и гребни, вытянутые шеи и заостренные вверх живые капюшоны. Взгляд сам собой лепился к кривым отросткам, вращающимся вокруг продолговатых разноцветных тел.
Он всматривался в отдаленные углы, и все чуднее и страшнее казались ему существа. Клубки на множестве колючих отростков, стволы, оплетенные кружевом грибных наростов, хвосты, обмотанные вокруг коротких ног.
Чага тонул в хаосе форм и звуков, сердце пыталось пробить грудную клетку, а взгляд метался от чудовища к чудовищу в поисках надежды и спасения. И тут он увидел Ирта. Он сидел справа и выше всех.
За его мощным торсом, как крылья, выступали края сиреневого полированного камня. Багровые отростки капюшона Хозяина время от времени расправлялись, тянулись к еде, которая лежала в плетеном углублении, и от одного его прикосновения тонкие блины-листья, серые продолговатые маслянистые штуки исчезали, словно растворялись прямо в воздухе.
Стоило Ирту сделать движение, и те, кто был рядом, клонились к нему. Стоило издать низкий короткий звук, как все вокруг стрекотали и шелестели. Стоило быстрой волне пробежать по его телу от плеч к изгибу бедер и ног, как все затихало вокруг него.
Он был здесь главный. Хозяин.
Чага почувствовал, как тревожное ожидание заполнило в нем все, как заныла кожа в предвкушении жалящих прикосновений, и он двинулся вперед, почти не осознавая этого.
Очутившись в проходе, он почувствовал, что горячий пар коснулся его обнаженного тела. Все живое и страшное, рогатое и покрытое отростками качнулось в его сторону, словно он не вполз незаметно, а громыхнул скрипучей дверью за своей спиной.
Чага сжался, уязвимый и жалкий.
Ирт его увидел сразу и резко поднялся во весь свой огромный рост. Сиреневое седалище за ним протяжно проскрежетало. Глаза на высоком овале головы засверкали белизной.
Хозяин пошел прямо к нему, три ноги двигались тяжелыми махинами, багровое туловище чуть раскачивалось при ходьбе. Он был совсем рядом, когда широкая и тонкая полоса, словно плоская рука, отделилась от его тела.
Ирт коснулся головы Чаги, и тот затрепетал от странного, запредельного возбуждения и ужаса. Он не мог кричать, не мог просить, даже сдвинуться не мог.
– А! Вот и Чага, моя зверушка, – голос Хозяина был похож на гром и электрический разряд, а плоская рука казалась нежнейшим шелком, скользящим по обнаженной коже.
– О! Да ты весь дрожишь, – Ирт наклонился, и легкий запах горечи защекотал ноздри. – Что тебе нужно здесь?
– Помоги… – прошептал он сквозь онемевшие губы.
– Ты смешно просишь, как же не помочь?
Чага кивнул, его била дрожь. Но когда Ирт склонился над ним, колючий холод стянул кожу и Чага закричал. От ужаса или от боли – он не в состоянии был осознать.
Кровь текла по изнанке глаз.
Тим… Тим… Тим…
Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок…
Тим!
Он дернулся изо всех сил навстречу голосу и открыл глаза. Впереди был нос авиетки, за которым стелилась яркая, изгоняющая отчаяние синева, а на расстоянии вытянутой руки – экран управления.
Я его видел во сне. Это был просто сон.
– Тим!
Голос Сэма разбудил его прямо здесь. Вырвал из всего дерьма, которое еще день назад было в его памяти как поблекшая тряпка, и вот снова…
Как при экстренной связи с военной машиной, которая может быть сильно повреждена или практически уничтожена, звуковая волна транслировалась всем внутренним корпусом, расслаивалась на бесконечно повторяющиеся звуки.
Тим поморщился от звуковой вибрации в голове и переключил все это безобразие на голографическую трансляцию.
Сэм был в пушистом домашнем халате, а за его спиной маячили гладкие соты разноцветной политеки. Увидев Тима, он сразу кинулся к своему экрану.
– Что с тобой случилось?! – завопил Сэм. – Где твой интерком? Ты молчишь!
– Я… – заблеял Тим, силясь сообразить какую-нибудь правдоподобную историю. Не выходило – в голове тенью ползал Чага.
– Тебе нечего сказать! – отрезал Сэм и решительно ткнул пальцем прямо ему в нос.
Тим кивнул и сразу почувствовал, как под яростным напором Кэмбелла исчезает напряжение и боль в груди.
– Сэм, извини, я его случайно оставил на корабле.
– Не ври, Граув. Ты его специально оставил!