Чтение онлайн

Открыв глаза, он увидел перед собой пронзительную голубизну необъятного, пустынного неба, которое, казалось, тяжело давило на них. Ее пахнущая болотом голова лежала у него на плече. Сжимая ее обнаженное бедро, он чувствовал рядом с собой пряный запах молодого женского тела, и это было так прекрасно...

Он начинал отдавать себе отчет в том, что ему очень неудобно лежать в мокрой одежде, со слипшимися от грязи волосами. Положение, в котором он оказался, вдруг предстало перед ним во всей своей беспощадной ясности, и он пришел от этого в ужас...

— Послушай, я не могу в таком виде отправиться на ваш остров Наварро, — наконец сказал он. — Может, ты скажешь отцу, что мне нужен охотник?

— Он не придет, — прошептала она. — Ему на все наплевать. Он только пьет.

Он принялся размышлять об этом обстоятельстве и о том бесполезном, казалось, бесконечном времени, которое ему пришлось провести у нее в пироге на всех этих болотах.

— Ты меня обманывала, — бросил он ей обвинение, но прежний гнев уже испарился.

Ее раскосые глазки в упор смотрели на него, и только сейчас он понял, что они не черные, а коричневые. В ее красоте было что-то свирепое.

— Я хотела получить золотую монетку, — призналась она.

— Теперь ты ее потеряла, а у меня больше нет. Я тоже потерял свои деньги. — Он не ожидал, что она девственница, и теперь чувствовал к ней особую нежность с примесью раскаяния.

— А у меня есть нож для свежевания, — сказала она ему, отвязывая его от бедра. Сев с ним рядом, она снова привязала нож.

Иван спросил:

— Сколько тебе лет, Коко?

— Семнадцать.

— Если ты отвезешь меня назад в таверну, где я оставил свой экипаж, — сказал Иван, — я возвращу тебе потерянные деньги.

— Хорошо, — сказала она.

Обратный путь был довольно коротким, и они проделали его в полном молчании. Коко подгребла к берегу за триста футов от причала для рыбаков. Оттуда среди увитых ползучими растениями дубов вилась узкая тропинка, ведущая к опушке, на которой стояла таверна, обращенная тыльной стороной к болоту. Они простились.

Иван, выпрямившись, как ни в чем не бывало прошел мимо Рафа, сидевшего на крыльце заднего входа, с выпученными от удивления глазами, и вошел в просторную кухню, стены и пол которой были обиты досками из кипариса. Из-за двери в салун до него доносились голоса и смех мужчин, распивавших бутылочку после рабочего дня. Крепко сбитая, невысокого роста женщина стояла возле печи, помешивая что-то в большой железной кастрюле.

Она испуганно посмотрела на Ивана.

— Боже мой, месье, вы свалились в ручей?

— Увы и ах, — мрачно ответил Иван. — Не могли бы вы привести в порядок мою одежду, мадам? Не могу же я в таком виде вернуться домой.

— Конечно, конечно! Но ваш сюртук уже никогда не будет таким, как прежде, — с сожалением в голосе сказала она, а потом крикнула: — Жак!

На пороге кухни появился хозяин.

Увидев Ивана, он громко рассмеялся:

— Что случилось, приятель? Вы похожи на мокрую крысу! Она окунула вас, да?

— Это я окунул нас обоих. Будь проклята эта пирога!

— Она — мул любого кайюна. Она доставит вас куда угодно, если вы только умеете управлять ею.

— Но мне этого не дано, как вы, вероятно, уже заметили. Принесите мне виски, Жак!

— Сию минуту, месье, сию минуту!

— Жак, ты не можешь одолжить месье свою чистую рубашку и брюки. А я пока вычищу его костюм. Какой прекрасный костюм, но весь в болотной грязи, от него несет плесенью. Какая жалость!

— Это моя жена, — сказал Жак, обращаясь к Ивану. — Только она и сможет вычистить ваш костюм от грязи, больше никто, мадам Большой Жак. Пошли!

Он проводил Ивана в соседнюю комнату, в которой, вероятно, они жили. Там стояла кровать, большой шкаф, стол и стулья.

— Вы нашли охотника на аллигатора? — спросил он, роясь в своих вещах. — Нет? Может, послать кого-нибудь еще? Они будут наверняка велики, — предупредил он его, протягивая брюки, но у меня других нет.

— Благодарю вас и за это, — сказал Иван. — Пришлите моего грума, пусть поможет... Пора ему привыкать ухаживать не только за лошадьми.

В лохани, куда вылили котел горячей воды, Иван тщательно вымылся. Тем временем на кухне гладили его костюм. Чтобы скоротать время ожидания, Жак принес бутылку виски и сам посидел с гостем несколько минут.

— У этой девушки есть африканская кровь? — спросил Иван.

— У Коко? Нет! Есть сабинская, но она такая же горячая.

— Как вы сказали?

— Сабинская, а что?

— А что это означает?

Жак пожал плечами.

— Одно из племен, живущих на болоте.

— Какое племя? — настаивал на своем Иван. — Индейское?

— Да. Мать Коко была дочерью китайского рыбака и женщины-индианки. Наварро, насколько мне известно, португалец.

— Азиатка! — воскликнул Иван. Теперь ему было понятно, почему у Коко такой необычный оттенок кожи, — не красноватый, не белый, не желтый, а мягкий, золотистый.

— Все перемешалось, как в похлебке, весело заметил Жак, — но в результате вышло красиво, не находите? Говорят, ее мать ведет свою родословную от какой-то индейской принцессы. Но она носит французское имя, — хитро добавил он. — А теперь, месье Кроули, мне пора идти к клиентам. — Осушив стаканчик, он вышел.

Иван, не желая разделять их компанию, выпил в одиночестве. Все его мысли были заняты этой странной встречей с девственницей на болоте. Он не сильно гордился своим поступком и до конца не понимал, как это все произошло. Несколько его знакомых среди плантаторов завели себе темнокожих любовниц в Новом Орлеане, но он хранил верность Элизабет вот уже пять лет.

Ему очень хотелось знать, что думает Коко об их страстной встрече. Он все время вспоминал ее застенчивую улыбку и удивление в ее прекрасных глазах. Он старался облегчить свою совесть, убеждая себя в том, что при том образе жизни, который она вела, не пользуясь ничьей защитой, кроме поглощенного только выпивкой отца, она все равно потеряла бы девственность с каким-нибудь другим мужчиной, но это его не успокоило.

Наконец ему принесли выглаженную одежду, а мадам все время причитала над невыводимыми пятнами. Пообещав заплатить ей за труды при первой возможности, Иван приказал запрячь одноколку. Они отправились домой через Монтроз, где все встретили его с чувством сострадания из-за его внешнего вида да колкими подначками. И прокляв всех охотников на аллигаторов на свете, все пироги на земле, он посмеялся над собой вместе с ними.

На следующий день он приехал в свое поместье, которое Лиззи окрестила "Мансом". Нанетт очень обрадовалась его приезду. Он поднял ее на руках, удивляясь, как мало она весит. Он заметил и синие тени у нее под глазами.

Лиззи глядела на светло-золотистые завитушки Нанетт, словно пытая его.

— Скоро придет охотник, — сказал он дочери. — Он убьет этого Старого дьявола. У тебя больше не будет страшных снов, дитя мое.

— Ты правду сказал ребенку? — спросила его Лиззи после того, как Нанетт убежала играть с детишками слуг.