Чтение онлайн

— Марк Романович.

Боль от официального обращения уже была не такой острой. Но всё ещё была.

Он услышал.

— Вы были… — он остановился.

Варя подняла бровь.

— Осторожно. Сейчас от формулировки зависит ваша дальнейшая репутация как человека, который учится говорить без протокола.

Впервые за весь день его глаза по-настоящему потеплели.

— Вы были великолепны.

Она не успела спрятаться.

Слово попало прямо туда, где и так всё было слишком открыто после заседания.

— Это слишком сильная формулировка для рабочего комментария, — сказала Варя.

— Тогда считайте, что это не рабочий комментарий.

Она замолчала.

Он тоже.

Вокруг ещё были люди. Советники, партнёры, сотрудники, Лиза, которая делала вид, что не следит, хотя следила так интенсивно, что могла бы прожечь взглядом стеклянную стену. Алла Сергеевна разговаривала с Еленой Викторовной. Бахрушин листал документы. Крайнов прощался с кем-то у двери.

Не место.

Не время.

Но, кажется, у них с Марком вообще всё важное происходило в местах и временах, которые не подходили.

— Спасибо, — сказала Варя.

— Я должен был дать вам пространство раньше.

— Да.

Он кивнул.

— И должен был сказать вам о правках Степана сразу.

— Да.

— И не должен был использовать слово «элемент».

— Особенно его.

— Я знаю.

— Хорошо, что знаете. Потому что если ещё раз назовёте меня элементом, я стану стихийным бедствием.

— Вы и так им стали.

Варя прищурилась.

— Это комплимент?

— Да.

— Очень рискованный.

— Я учусь.

— Всё ещё слишком быстро.

Он посмотрел на неё так, что дыхание снова стало не совсем ровным.

— Недостаточно быстро.

Она не знала, что ответить.

А Марк вдруг повернулся к оставшимся в зале.

— Коллеги, прежде чем разойдёмся, я хочу зафиксировать ещё одно.

Варя напряглась.

— Марк, — тихо сказала она.

Он посмотрел на неё.

Без вопроса.

С решением.

Но не тем, которое забирает у неё голос. Другим. Своим.

— Это касается меня, — сказал он.

И обратился к залу.

— Сегодня Варвара Андреевна доказала то, что я должен был сформулировать раньше. Её ценность для компании не в том, что она делает коммуникации ярче. И не в том, что умеет разрядить напряжение. И даже не в том, что её концепция только что спасла стратегический контракт. Главное — она говорит правду там, где остальные выбирают удобную тишину. Для компании это редкое качество. Для руководителя — ещё более редкое испытание.

Зал слушал.

Варя стояла рядом и уже понимала, что он сейчас делает что-то не по регламенту.

Совсем.

— Поэтому я официально фиксирую: Варвара Плюшкина — один из лучших специалистов в этой компании.

Он сделал паузу.

Короткую.

А потом, глядя уже не на совет, а на неё, добавил:

— И лучший человек в этой компании.

Варя перестала дышать.

Где-то у стены Лиза беззвучно сказала что-то, очень похожее на «вот это да».

Марк, кажется, мог остановиться.

Должен был.

Но, видимо, впервые за долгое время сам решил нарушить собственный порядок до конца.

— И самый опасный для моего самообладания.

Тишина.

Та самая.

Только теперь не страшная.

Невероятная.

Варя смотрела на него и не могла понять, что сильнее: желание спрятать лицо в ладони, рассмеяться на весь зал или подойти и сказать ему, что он невозможный человек, совершенно не умеющий выбирать безопасные формулировки.

Совет директоров молчал.

Крайнов первым негромко засмеялся.

Потом Инга Белова улыбнулась.

Ордынцев пробормотал:

— Теперь оптимизм действительно становится опасным.

Лиза у стены закрыла лицо блокнотом.

Алла Сергеевна смотрела в документы с выражением женщины, которая уже думает, как кадрово оформить конец света.

Елена Викторовна была невозмутима.

Почти.

Только уголок губ всё-таки дрогнул.

Варя медленно повернулась к Марку.

— Марк Романович.

— Да?

— Вы сейчас нарушили примерно все возможные пункты собственного регламента.

— Знаю.

— При совете директоров.

— Да.

— При партнёрах.

— Да.

— При отделе кадров.

— Тоже заметил.

— И вам не страшно?

Он посмотрел на неё.

— Очень.

Это было сказано так тихо, что услышала, наверное, только она.

И именно поэтому стало настоящим.

Варя почувствовала, как внутри что-то, долго зажатое, больное и упрямое, вдруг перестало сопротивляться хотя бы на одну секунду.

Она улыбнулась.

Не защитно.

Не профессионально.

Не для зала.

Ему.

— Тогда поздравляю, Марк, — сказала она. — Вы официально похожи на живого человека.

И вот тут Марк Громов рассмеялся.

Не почти.

Не уголком губ.

Не редким природным явлением, которое нужно фиксировать в архиве.

По-настоящему.

Коротко, низко, неожиданно тепло — так, что весь зал замер второй раз за день, но теперь уже не от скандала, а от ощущения, что они стали свидетелями того, как в строгой системе наконец открыли окно.

Варя тоже рассмеялась.

Потому что иначе было невозможно.

Потому что после всех мемов, ссор, писем на фирменном бланке, балконов, закрытых дорог, свечей, заявлений, подстав и советов директоров Марк Громов смеялся в зале, полном людей, и не пытался это отменить.

А потом он наклонился чуть ближе и сказал так, чтобы слышала только она:

— Надеюсь, вы не уничтожите заявление до нашего разговора.

Варя подняла брови.

— Почему?

— Я хочу попросить вас остаться правильно.