Чтение онлайн

– Мурзик, фу! – заорал из окна Попов.

Я зарычал. Дескать, не мешай.

– Не лезь, Андрюша! – поддержал меня Жомов. – Не мешай нашему псу. Пусть он один на один с этим уродом разберется!

Спасибо, друг Ванюша!

Мой хозяин жомовские взгляды на то, как должен вести себя кобель, также разделял. Впрочем, по-иному и быть не могло. Все-таки мы с Рабиновичем пять лет вместе прожили, и он лучше других знает, что, пока я с обидчиком не разделаюсь, ко мне лучше никому не подходить! Я показал волкодаву все великолепие своих зубов и, словно тяжелый танк, пошел в атаку. Однако не успел я сделать и трех шагов, как одноухий упал на брюхо и, завиляв хвостом, подполз и принялся вылизывать мои лапы.

Вот урод! Умел бы я плеваться, обхаркал бы этого щенка с ног до головы. А так пришлось просто отойти в сторону, брезгливо фыркнув на него. Все желание разорвать на куски этого пресмыкающегося пропало. Клыки о него противно пачкать было. Укусишь такого, а потом от одних воспоминаний целый месяц тошнить будет. Поэтому я и не стал драться, а просто отошел в сторону и принялся зализывать раны.

Ваня удрученно кивнул головой и пинком выгнал волкодава со двора. Рабинович тут же оказался рядом со мной и принялся осматривать мою шкуру, оценивая степень ее повреждений. Ничего смертельного он не нашел, однако я чуть не умер, когда увидел Рахиль, выскакивающую на крыльцо с ворохом чистых тряпок… Не подходи ко мне! Я еще жить хочу. Иди лучше, девица, Рабиновича обрабатывай. Он парень стойкий и ради любви все стерпит!.. Сеня на меня, конечно, укоризненно посмотрел. Дескать, я мог бы и позволить девочке немного позабавиться. Но я остался непокобелим (или у людей это по-другому произносится?), и Рахиль к себе не подпустил.

Не знаю, может быть, Сеня сам принялся бы меня перевязывать, хотя я в медицинской помощи и не нуждался, или какое-нибудь иное издевательство над моей шкурой придумал бы, но сделать этого он просто не успел. Горыныч, на бреющем полете преследовавший мемфисских шавок до тех пор, пока они не сбежали из города, вернулся назад. С удовлетворением посмотрев с высоты на пару сожженных в рабочем порядке кварталов, Ахтармерз описал круг почета над крышей трактира.

– Там этот гуманоид снова сюда идет, – сообщил он сверху.

– Какой? – удивился Сеня.

– Тот самый, за подпаливание спутников которого ты меня недавно поругал, – ответил Ахтармерз. – Бежит сюда вприпрыжку, а вместе с ним целая толпа солдат, вооруженных копьями. Их тоже подпалить или пусть себе бегают?

– Пока не нужно, – приказал Рабинович. – Пока полетай поблизости. Огнем плеваться будешь только в том случае, если я тебя об этом попрошу…

– А я попрошу максимально четко формулировать ваши просьбы, – отрезал второгодник и полетел вперед, видимо, собираясь поработать почетным эскортом у наших гостей.

– Так, мужики, пойдемте общаться с аборигенами, – это Сеня уже ментам предложил.

– Ох, господи! И чего им неймется. Выпустили бы евреев, и дело с концом! Так нет, фараон маневры решил на улицах столицы устраивать, – проворчал со второго этажа Андрюша, но вниз все-таки спустился. По лестнице, естественно. Летать он еще не научился и в десанте тоже не служил.

Когда мы все оказались на улице (женщину, стариков и Нахора менты оставили в тылу), то увидели довольно забавную картину: на нас двигался плотный строй солдат, а над ними парил Горыныч. Жрец бога Ра спрятался где-то внутри строя, и на его местоположение указывал только качающийся из стороны в сторону белый флаг. Ну а сами солдаты смотрели вверх и тыкали в небо копьями, стремясь достать до брюха Горыныча.

Ахтармерз, естественно, держался от них на безопасном расстоянии и поливал аборигенов сероводородной отрыжкой, смешивая ее с лекцией о том, как следует встречать братьев по разуму и каким губительным фактором может стать холодное оружие, если его применять не для еды, а в качестве аргумента силы. Для бедных египтян подобная смесь оказалась весьма губительной, и они просто валились с ног.

– Горыныч, оставь людей в покое! – рявкнул на трехглавого монстра Рабинович.

– Значит, я их должен в покое оставить, а они в меня палками тыкать могут? – оскорбился Ахтармерз. – И это вы называете равноправием? Да в таком случае вы просто шовинисты!

– Поумничай мне еще, – Жомов показал Горынычу дубинку. – Думаешь, если я сегодня молчу, то тебе и гуманоидами, и шовинистами нас обзывать можно? Смотри, доиграешься. У меня терпение не еврейское. Я ведь все три твои чайника в один быстро спрессую.

– Это беспредел! – заявил Горыныч. – Но я тебя прощаю, – он сел на крышу одного из домов. – Поскольку склонность к армейским взаимоотношениям укоренилась в вас на генетическом уровне, развитая в россиянах за долгие годы тоталитаризма, – Ахтармерз удовлетворенно кивнул всеми тремя головами по очереди. – Здорово сказал. – Мы эту тему, между прочим, только вчера по психологии иномирных существ проходили. Называется она «Побудительные причины и мотивация поступков различных гуманоидных рас, сформированная социальными структурами их предков и закрепленная массовым псевдоискусством».

– Заткнись! – рявкнул на него Сеня и махнул рукой парламентерам. – Идите сюда. Не бойтесь, он не кусается. Живьем глотает.

Не думаю, что подобное утверждение сильно обрадовало жреца, но из рядов своих телохранителей наружу он все-таки выбрался. Опасливо косясь в сторону Горыныча, мокрой курицей нахохлившегося на крыше соседнего дома, посланник фараона в сопровождении того же самого служки, но с другим офицером, приблизился к нам и остановился в десяти шагах напротив Рабиновича.

– Значит, несмотря на наш предыдущий разговор, вы так и не прекратили своих репрессий в отношении подданных фараона? – зло поинтересовался жрец.

Новый офицер оказался наделен повадками старого. Хотя, может быть, такое поведение ему просто уставом положено? Услышав титул правителя Египта, солдафон начал поднимать руку вверх, но выполнить задуманное так и не сумел. Ваня Жомов проявил молниеносную реакцию и врезал аборигену резиновой дубинкой по конечности прежде, чем она достигла уровня груди. Истошно завопив, и этот офицер умчался в сторону Нила.

– Мужики, а чем у нас предыдущие переговоры завершились? – помахав вслед убегающему офицеру фуражкой, поинтересовался у друзей мой Рабинович.

– Тем, что этот напыщенный болван сбежал отсюда, как таракан от сотрудников санэпидемстанции, – напомнил ему Попов.

– В натуре! – согласился с другом омоновец. – Может быть, его еще разочек кросс сдавать отправить?

– Может быть, и отправим позже, – в тон ему ответил Сеня и посмотрел на жреца. – Так о чем ты там говорил?

– О репрессиях, – ответил парламентер. Он уже испугался, но марку изо всех сил держал. – Мой повелитель интересуется, как вы могли поступить так подло, что, не дождавшись его ответа на ваше, нужно заметить, вызывающе наглое предложение, наслали на египтян еще целых две напасти.

– Две? – мои менты удивленно переглянулись, да и я был в недоумении.

– Только не нужно строить из себя наивных воспитанниц института благородных девиц, – бестолковый жрец снова осмелел и заговорил довольно нагло. – Вы не имели никакого права уничтожать остатки урожая саранчой и травить собаками гражданское население. Теперь, чтобы избежать голода, фараону придется увеличить закупки экспортной персидской пшеницы да еще и делать огромные расходы для лечения граждан от укусов и язв. Между прочим, вакцину от бешенства еще не изобрели. Кто будет отвечать, если половина населения Египта сойдет с ума и бросится с пеной на губах грызть своих здоровых сограждан?..