Чтение онлайн

Выкручиваться бесполезно: Грушин не Холодовский – это отличный экспериментатор, пусть давний, но ученик Ивана Ивановича, представитель созданной им научной школы – и Шаровский идет ва-банк:

– Вы же знаете аппетиты нашей молодежи… Громов, например…

– Знаю. Даже на свои деньги мышей покупают, ставя институт в дурацкое положение: пойди потом этих мышей заприходуй… И все же считаю, что смету следует переделать. «Теоретические основы»… Нет, так нельзя! Просто нужно представить себе, что такое наши внеплановые темы. Не есть ли это работа сверх плана? Стоит вместо «вне» сказать «сверх», и все станет на свои места. Так и советую написать. «Разведывательные эксперименты (работа сверх плана)». Такую статью сметы я буду отстаивать. Согласны?

– Трудно не согласиться…

– Тогда дальше. У вас тут вот насчет спирта абсолютно фантастические цифры.

– Ну, немножечко сократить можно.

– Не немножечко, а ровно в три раза.

– Так уж и в три? Павел Павлович, побойтесь бога!

– Ну, в два.

Пришлось Шаровскому соглашаться и с этим.

Что же касается Громова, то тут Иван Иванович опасался напрасно. Дня за два до этого был разговор:

– Тянем план да еще вкалываем вне плана, а Шаровский жмется с мышами.

– Не агитируй, я давно сагитированная. Сколько тебе удалось накинуть?

– Порассовал по разным статьям шестьсот штук. Мало!

– А крыс написал?

– Крыс? А зачем? Хотя… Отлично придумано! Сколько мышей можно выменять на одну крысу?

– У изотопщиков вечный крысиный голод, так что на черной бирже тариф три мыши за одну крысу.

– Не очень все это мне нравится, но не прекращать же работу! Напишу еще хомячков… Половину пустим на спячку, а остальных…

– И правильно сделаешь! Ленька, из тебя выйдет отличный завлаб!

– К тому времени, когда я буду заведовать лабораторией, практика составления смет, надеюсь, изменится. Ее следует ставить на строго научные рельсы, причем не только в науке, а всюду.

По дороге на работу Елизавета встретила Грушина и атаковала его:

– Как вы относитесь к критике, Павел Павлович? Вы секретарь, и вам положено ее страстно любить.

Круглые глаза Грушина, глубоко спрятанные в складках полного, круглого лица, смотрят на Елизавету сверху вниз, и выражение в них изучающее:

– Давай критикуй! Посмотрим, куда нелегкая тебя занесет.

– Я вот о чем: отсталый вы человек, не ощущаете нового, прогрессивного, нарождающегося, а посему неодолимого…

– Так-так… В чем же выражается моя отсталость?

– Во многом. Оглянитесь, к примеру, вокруг.

Оглянулись? Что заметили? То-то и есть, что ничего!.. А между тем все ясней ясного: страна переодевается в шляпы, вы же в силу отсталости ходите в какой-то кепчонке. Это во-первых…

Грушин смеется:

– Знаешь, во-вторых, пожалуй, не надо… Давай сразу в-десятых!

Котова изображает на лице удивление:

– Ого!.. Вы читаете мои мысли! Быть может, прочли, что в-десятых?

– А как же! – Грушин хитро подмигивает. – В-десятых вот что: «Какого черта вы, Павел Павлович, не замечаете гипотезы Громова? Она прогрессивная, за ней будущее!» В общем все, что все и всегда говорят о своих гипотезах.

– М-м… Примерно!

– Вот видишь! – Грушин теперь серьезен. – Но ты не права. Работу заметил и, если хочешь знать, реально ее поддержал. Тем хотя бы, что оба вы – и Леонид и ты – не слишком загружены общественной работой. Но ты хотела иной помощи: нельзя ли, мол, лаборантов подбросить. На это скажу – нельзя. В молодости, на первых порах полезно походить ножками… Позже посмотрим – в зависимости от результатов.

– Значит, «ножками»? – разговор с Грушиным Лиза передала Леониду, и тот теперь не хуже Шаровского вышагивает по комнате. – «Ножками» или, верней, ручками? Но лаборанты сейчас не главное. Главное – биохимик. Без него мы вскоре окажемся на мели. А как его раздобудешь, когда тема не в плане? Нужно договариваться с кем-то солидным о совместной работе, однако кто будет кооперироваться с какой-то там самодеятельностью? Пойду к Шаровскому, душу из него выну, а заставлю включить в план тему.

И вот разговор на «Олимпе».

Шаровский ходит по кабинету – четыре шажка в одну сторону, четыре в другую. А Громов стоит, прислонившись к стене, старается занимать как можно меньше места, чтобы не мешать шефу ходить. Он только что изложил свои соображения и ждет ответа.

А Шаровский ходит и ходит… Громов чувствует: шеф с удовольствием отложил бы разговор, мало того – он был бы рад, если б его вообще не было, но Громов не думает отступать: отступать он не может.

Постукивает микротом за стеной, словно отбивает такт, словно подсчитывает шаги Ивана Ивановича. Воробей на улице чирикает; тоже, стервец, в такт попадает…

Шеф молчит, молчит и Громов. Но вот наконец:

– Вы говорите – Кронкайт… Не спорю, интересные данные, но, право же, требуют проверки.

– Разработки. Мы много сделали.

И снова звуки шагов, микротом за стеной, чьи-то приглушенные голоса в лаборантской – все сливается в какую-то «тик-так»-симфонию, дирижер которой Шаровский. Гладенько и размеренно. С ума можно сойти. Лезут в голову глупости… Нет уж, как хочет, но не отвертится, скажет прямо!

– Помимо Кронкайта, есть сотни других…

– Кронкайт льет воду на мельницу Лихова. Можно эти данные осмыслить иначе: малые дозы способствуют выработке антител на продукты распада белков.

– Далекая гипотеза.

– Согласен! Но ваша разве хоть сколько-нибудь ближе? Вы скажете: она более обща, охватывает больше связей. Все так! Но где доказательства?

Это ли не отрицательный ответ? Но Громов не может сдаваться, тем более что ответ по сути не верен: речь идет о гипотезе, при чем же здесь доказательства?

– Я их хочу найти. Именно потому и поднял вопрос.

– Ради бога, не поймите меня превратно. Я не собираюсь гипотезу опровергать. Могу даже согласиться: есть в ней какие-то притягательные моменты. Но… как бы вам объяснить?.. Давайте обратимся к терминам спортивным. Так вот… Когда дистанция короткая и финиш виден, бегуну легко. А если дистанция марафонская? Вы знаете лучше меня, я от спорта далек, – в этих случаях устраивают промежуточные финиши. Так вот… Я всегда боролся против слишком длинных дистанций. Не в науке в целом, а в лаборатории. Быть может, не прав я, но на моей стороне все то положительное, что я создал. Ученые различны. Есть стайеры, а я… Как это называется?