Чтение онлайн

Я оторвала листочек и сунула в карман.

Собственно говоря, если учесть, чем зарабатывал Ямаэ Ямамото на хлеб, не стоило рубить сплеча, утверждая, что час, проведенный за сбором сведений о мате, был потрачен совершенно впустую. Не знаю, насколько крупным он был писателем, но всякий раз, когда я увеличивала изображение у него на экране, оказывалось, что он пишет что-то новое. Вчера писал о своем любимом ресторане, сегодня – о колониализме. Слова, которые он искал в словаре, тоже были самыми разнообразными – от «коллокативный» до «сверхдостаток». Единственное, что я могла с уверенностью утверждать насчет Ямаэ Ямамото, – он даже не подозревает об оказавшемся у него совершенно запрещенном товаре. Судя по тому, как медленно он продвигался в работе, меланхоличному выражению, с которым изучал свои платежи в банке, и явному отсутствию прогресса с именами в «списке лиц, с которыми надо связаться», у него, безусловно, имелись свои причины для беспокойства, но я никогда не видела, чтобы хоть что-нибудь в его поведении указывало на озабоченность тем, что где-то в его квартире спрятана вожделенная контрабанда.

Как я уже говорила, Ямаэ Ямамото ложился в постель в шесть утра и просыпался в два часа дня. То есть он бодрствовал шестнадцать часов в сутки. Поскольку на работу он не ездил, время его бодрствования было приблизительно равно времени, которое он проводил дома, за исключением двухчасового периода с шести до восьми вечера, когда он обычно отсутствовал. Видимо, в это время он ходил гулять или за продуктами. Просмотр материалов с камер наблюдения, установленных по его привычному пути следования и в его излюбленном супермаркете, был работой госпожи Оидзуми, и она говорила мне, что у него не бывает ни подозрительных встреч, ни других подобных инцидентов. Он просто гулял и размышлял, что бы купить.

Вообще-то я слышала от госпожи Оидзуми, что провести в супермаркете целый час для него дело самое обычное. Она рассказывала, что как-то раз он тридцать минут простоял в отделе консервов, прикидывая, какую из банок кисло-сладких маринованных грибов купить. Он колебался между сравнительно небольшой банкой более дорогих грибов, выращенных в нашей местности, и более вместительной банкой грибов подешевле из Китая. И когда решил выбрать одну и положил ее в свою корзинку, сразу же после этого вернул ее на стеллаж. Он настолько мучился нерешительностью, говорила госпожа Оидзуми, что ее так и подмывало сходить и просто купить ему банку. Насколько я могла судить, лишних денег у госпожи Оидзуми не водилось, так что эти ее слова значили немало. Она работала здесь, чтобы было чем платить за дополнительные занятия дочери, а до того ее уволили с семи других работ на неполный день. Только здесь ей удалось продержаться сравнительно долго. Семь – это своего рода достижение, думала я, не сводя глаз с экранов, когда услышала за спиной голос госпожи Оидзуми:

– Пока, до завтра.

– А, пока… – Я обернулась в кресле и вместо того чтобы спросить, с каких еще работ ее выгнали, сказала: – Кстати, выяснилось, что нам не разрешают получать здесь нашу почту, а я и не знала.

Своим тоном я надеялась дать понять, что на моей прежней работе это разрешалось, и вместе с тем намекнуть, что речь идет о получении чрезвычайно важного документа.

– Хочешь что-то заказать по Интернету? – не моргнув глазом, уточнила госпожа Оидзуми.

– Ну, вообще-то да, так уж получилось.

– А-а. Девушка, которая работала тут до тебя, хотела заказать DVD с аниме, но из-за длинного рабочего дня не могла оформить доставку на дом.

– И что же с ней стало?

– По-моему, взяла паузу ненадолго. Рано или поздно вернется, наверное. – С этими словами госпожа Оидзуми бросила взгляд на стенные часы. – Но я точно знаю, что проблема отчасти в том и заключалась, что это были DVD. В смысле, сотрудник из соседней комнаты однажды заказал чизкейк аж с Хоккайдо, чтобы съесть на работе, а господин Сомэя заказывает флуоресцентные чернила, которыми обычно пользуется.

– Но как же они их получают, если оформлять сюда доставку нельзя?

– Для них заказывает женщина из магазина. – Госпожа Оидзуми снова взглянула на часы, будто ей не терпелось уйти. – Но не более одного товара одной марки, и только то, что она считает по-настоящему нужным заказчикам. До завтра!

Она помахала рукой и унеслась из комнаты. Трудно было понять, какой она человек на самом деле – душевный или черствый. Видимо, сердце у нее доброе, но когда на пути возникают помехи, она становится резкой. И это, если вдуматься, означает, что она нормальный представитель человеческого рода.

Я поставила видео на паузу, вышла из комнаты и поспешила в подвальный магазин, все еще сомневаясь, что услышала от госпожи Оидзуми чистую правду. В любом случае, если ей пора было уходить, значит, близилось время моего ужина. Точно так же, как и вчера, сегодня в обеденное время магазин был тускло освещен. Но теперь, как следует осмотревшись по сторонам, я увидела и скопление флуоресцентных чернил в углу секции с канцелярией, и свисающее со стойки с колготками и мужскими носками объявление: «Чизкейк за полцены! С истекающим сроком годности». На всех карандашах изображались созвездия, как на сувенирах из планетария, а все бумажные платочки были одной конкретной марки и рекламировались как «любезные носу». Имелись здесь и большие упаковки чистых DVD, и запасы очень мягких механических карандашей. Конверты для денег к свадьбам и похоронам были здесь не стандартными, с красным и белым рисунком, а более дорогие, с элегантными бумажными лентами нескольких разных цветов. В самый угол магазина, с глаз долой, убрали стопку из десяти экземпляров книги под названием «Медитация для умственного отдыха». Действительно, если продуктов питания вроде хлеба, онигири и напитков здесь насчитывалось несколько разных марок, то во всех остальных категориях каждый товар был представлен лишь одной маркой.

– Никогда раньше не замечала, что вы продаете книги.

– Да. Когда распродадим эту, завезем другую, – коротко ответила продавщица. Держалась она, конечно, дружелюбно, но что-то в ее поведении указывало, что под этим слоем дружелюбия скрывается обширное озеро неуступчивости.

– Если можно, я хотела бы попросить вас заказать чай мате. В смысле, не готовый напиток, а листья для заварки.

– Хорошо. – В мгновение ока она достала свой планшет и уже открывала сайт заказов по почте. – Какой вы хотите?

После долгих колебаний я выбрала третью по дешевизне марку из длинного списка имеющихся в продаже видов чая мате. Продавщица достала листок бумаги, положила его на планшет и написала памятку самой себе.

– Я направлю запрос моему начальнику от вашего имени.

– Так значит, решения принимаете не вы?

– Нет! К сожалению, нет.

– А, ясно, хорошо.

Испытав неожиданный трепет при мысли о том, как у них тут все устроено, я собралась было уйти, но передумала. Раз уж я здесь, можно заодно и купить что-нибудь, решила я и выбрала булочку с начинкой из сладкой пасты адзуки и маргарина и к ней бутылку мате.

– Получится триста иен!

Вот ведь, думала я, расплачиваясь, целых сто пятьдесят иен за булочку с адзуки и маргарином. Поднимаясь по лестнице, я размышляла, не слишком ли этот магазин нацелен на получение прибыли. Булочка, которую я съела за своим столом, меня не разочаровала. Пожалуй, за нее следовало бы даже приплатить. И на правом, и на левом экранах состояние Ямаэ Ямамото казалось хуже обычного. Он откинулся на спинку офисного кресла так далеко, как только смог, не сводя глаз с монитора. За час ему удалось написать всего одну строчку. После булочки я заметно оживилась, но теперь меня начинало одолевать беспокойство за объект наблюдения.

Длинный рабочий день, необходимость постоянно сидеть неподвижно, пронзительная скука – стоило мне начать перечислять недостатки этой работы, и я могла бы продолжать вечно, но, разумеется, были в ней и свои плюсы. Например, время, которое мне приходилось тратить на болтовню с коллегами, оказалось предельно малым. Далее, поскольку другое начальство, кроме господина Сомэя, поблизости отсутствовало, все его подчиненные находились на одном уровне, что значительно упрощало рабочие взаимоотношения. И потом, господин Сомэя излишней авторитарностью не отличался, так что достаточно было как следует вести наблюдение и сдавать ему добросовестно написанные отчеты, чтобы не получать выговоров. Судя по его постоянно усталому лицу и тому, что каждые три дня на кухонной полке появлялась новая банка кобутя со вкусом умэ, можно было с уверенностью предположить, что у него попросту не осталось сил сердиться. Прекрасно сознавая, как это некрасиво с моей стороны, однажды я отсыпала у него немножко заварки, просто на пробу, и напиток из нее оказался настолько вкусным, что стало понятно, почему хочется пить его постоянно. Только тревожило, как меняется от такого питья уровень натрия. Впрочем, с другой стороны, я ни разу не видела никаких признаков того, чтобы господин Сомэя что-нибудь ел, так что, возможно, этот чай служил ему заменой пищи. Тревожная мысль. Она определенно объясняла его худобу, но мне хотелось, чтобы эти предположения были ошибочными.