Чтение онлайн

Перед глазами белела стена из девичьих ночнушек.

– - Ой, какой ужас!

– - Где?! Дайте посмотреть, где?

– - Теперь точно -- оргпериод, строевые...

– - Чего ты гонишь! Не будет никакого оргпериода! Пусть только попробуют! Мы им живо мозги вправим!

– - Мурка ж должна была в ДИЗО кантоваться...

– - Да ее в обед освободили! Забыла, что ли?

– - Ух-х, прямо в спину!

– - Да не Мурка это! Секите: на бирке фамилия Конышевой.

– - А хто это, девки?

– - Да новенькая одна!

– - Какая новенькая! Вы что: ослепли?! Это ж Мурка! И наколка на руке -- ее!

– - Не подходите, девочки, следы сотрете! Сейчас начальство придет!

– - Правильно сделали, что ухайдокали. Мурка -- стерва известная, -пробасил чей-то грубый голос.

Ирина повернула на него голову и увидела азиатку. Она стояла в проходе на ледяном полу босиком, широко расставив волосатые ноги, и ночнушка смотрелась на ней, как плащ-палатка на солдате, стоящем в карауле. За руку она крепко держала маленькую, часто-часто вытирающую слезы с глаз рыжуху.

– - А ну разойдись!
– - гаркнула от двери контролерша, и белая стена, дробясь на части, растеклась по койкам.

Ирина шагнула вперед и только тогда из-за контролерши разглядела, что из маленького клетчатого холмика торчат кольцами вверх большие портняжные ножницы. Точно такие, какими она еще вчерашним утром разрезала настилаемое полотно.

– - Вот звери! Прямо в сердце!
– - прошипела согнувшаяся над холмиком контролерша.

Кто-то легонько толкнул Ирину сзади.

– - Чего тут у вас?
– - прошептали ей в затылок.
– - Говорят, новенькую зарезали?

Ирина резко повернулась и наткнулась взглядом на округлое лицо, самым необычным на котором были глаза: правый заметно больше левого. Наверное, движение Ирины получилось слишком резким, потому что девушка отпрянула и слегка побледнела, но, собравшись, вдруг быстро-быстро заговорила, смешно подергивая кончиком длинноватого для ее лица носа:

– - Теперь строевыми замордуют. И свидания отменят. И культпоходов в город не будет. И шмон за шмоном пойдут. Ни сигарет, ни водку не спрячешь, -- и вдруг резко, словно ей воткнули в рот кляп, замолкла.

Ирина тоже упрямо молчала.

– - А тебя как звать?
– - спросила девчонка.

– - Меня?

Ирине почему-то очень не хотелось именно сейчас называть себя. Мертвая девушка, лежащая на ее месте, мешала ей сделать это.

– - А я -- Ольга. Фамилия -- Забельская. Кликуха -- Слониха.

– - А почему -- Слониха?
– - удивилась сквозь усталость Ирина.

– - Почему?
– - оглянулась девушка по сторонам.
– - А у моего жениха кликуха -- Слон... Только я не из вашего, третьего...

– - Понятно, -- кивнула Ирина, увидев известковую двойку на рукаве своей собеседницы.

Надо было отдавать долг, и она чуть тише, чем до этого, произнесла:

– - А я -- Конышева Ирина.

– - А кто ж?..
– - посмотрела на убитую Ольга.
– - У нас сказали, что новенькую... Там и бирка на кровати... А кого ж?..

Ирина сглотнула намек и ответила то, что слышала:

– - Ее Муркой кто-то назвал...

– - У-у, -- прогудела Ольга.
– - Мурка -- самая крутая в вашем отряде была. Как пахан на зоне. Только зона у нас сучья...

– - Какая?

– - Сучья, -- упрямо повторила Ольга.
– - Администрация всех давит, вольностей зэковских нету, актив на них пашет, шестерок полно. Иначе б Мурка у тепленькой батарейки спала...

6

Четверо слушали тишину. Но у каждого из них она была разной. Для начальницы колонии, Грибановой, она заполнялась тяжелым, гнетущим предчувствием если не объявления служебного несоответствия, то уж строгого выговорешника с лишением квартальной премии -- точно. Ее заместитель по режиму, маленький сухонький подполковник, брезгливо оттопырив нижнюю губу, думал о том, что уж на что он считал всех этих зэчек сволочами, но, оказывается, даже недооценивал их, потому что они оказались еще большими сволочами. В склоненной над столом русой голове Артюховой боролись горечь от того, что капитанское звание, хоть и вышел срок, никто ей в этом году не даст, и жалость к Мурке, на которую, если все сплюсовать, она потратила не меньше недели только на душеспасительные беседы, но перевоспитать так и не смогла. Следователь городской прокуратуры, высокий румяный мужчина лет тридцати - тридцати двух, сидящий, впрочем, не в форме, а в синем гражданском костюмчике при таком же синем галстучке, презирал трех остальных, находящихся сейчас вместе с ним в жарком, банно-натопленном кабинете начальника колонии, презирал за их бестолковость, за неумение организовать порядок, режим, за нравы в колонии, но больше всего за то, что ему вместо давно запланированной охоты на кабана пришлось тащиться на рейсовом автобусе в колонию и ковыряться с трупом.

– - Обрисуйте мне эту Мурку. Кто она такая, что за фрукт?
– - обратился следователь к Грибановой, но та одним лишь взглядом перебросила вопрос Артюховой.

– - Мурка?
– - приподняв голову, покомкала она маленькие, увеличенные помадой губки и впервые за весь день назвала погибшую по фамилии: -Воспитанница Исакевич имела срок четыре года. Проходила по двум статьям: сто сорок пятая, часть вторая -- грабеж личного имущества при отягчающих обстоятельствах, в сговоре и по признаку повторному и девяностой -- грабеж госимущества.

– - А конкретнее, -- нервно постукивал карандашом по папке с материалами предварительного следствия, проведенного оперативниками колонии, следователь.

– - По первой статье -- украла норковую шапку у прохожей. В смысле, сорвала с головы. Причем совершила это в составе пьяной компании, но кражей не ограничилась, а еще избила потерпевшую. А по второй...
– - кажется, Артюхова сама точно не помнила, что же там случилось, и сказала первое попавшееся в голову: -- С завода детали, кажется, какие-то украла...

– - Безотцовщина?
– - со знанием дела спросил следователь.

Кивок Артюховой ему понравился. Да и сама Артюхова показалась симпатичной. Полная, округлая, словно сошедшая с кустодиевских полотен, она даже заставила следователя мысленно ее раздеть. И, лишь представив ее сочные, спелые груди, он суетливо задвигал ногами и подумал, что надо бы с ней познакомиться поближе.

– - А как она вела себя, скажем так, в повседневной жизни?
– - снова спросил он Артюхову, с наслаждением ожидая движения ее маленьких, но красиво очерченных губок.

– - Стерва законченная, -- пробасил вместо нее подполковник, зам по режиму, и следователь удивился, что у такого внешне тщедушного человечка может быть такой низкий оперный голос. Будто он на самом деле лишь рот открывает, а говорит кто-то другой, сидящий под столом, огромный, мускулистый и злой.
– - За два года отсидки, что она у нас, сорок три взыскания в личном деле. Крала ткань на производстве, систематически не выполняла производственный план, многократно оскорбляла контролеров и вот, -- кивнул на Артюхову, -- воспитателя, в школе отказывалась выходить к доске, ругалась мужским матом, курила в туалете и однажды даже совершила членовредительство...