Чтение онлайн

Карла все утро массировала дряблые складки маминой кожи. Там ли мама? С этим вопросом мы живем уже недели, мы заглядываем ей в глаза и говорим «привет», а сами думаем: мы тут, мама, а ты где? Куда ты ушла? Как ты пропала? Как мир тебя украл? Как это случилось?

Карла первой перешла рубеж между словами и кожей, речью и плотью. Карла вторглась в мамино тело. На прошлой неделе она взяла из ванной бутылку с минеральным маслом, разбавила кунжутным, сняла кроссовки и взобралась на маму, распростертую на складной кровати. Она приказала отцу смотреть, потому что потом его очередь, и отец смотрел.

Карла мяла и лепила тело моей матери, как скульптор, растягивала, как только она умеет, вгоняя силой воли ощущения в ее плоть, в ромбоиды, трицепсы, плечевой пояс и другие места, которые никак не реагировали на прикосновения. Карла посылала в тело мамы свою веру, как лазерный луч.

Все началось на прошлой неделе. Смятение, когда казалось, что все потеряно, когда перед глазами была только мама, застывшая в бассейне без кислорода. В больнице нас встретили Итан (бледный, как кусок жирного бекона, и с капельницей), Дасти и Линдсей — Дасти, испуганно втянув в себя воздух, отворачивается, а потом смотрит в глаза и протягивает Линдсей в качестве утешения.

Были обсуждения и прогнозы, брошюры и психологи, семинары и эксперты. Когда-нибудь функции маминого организма восстановятся. Полностью или частично. На сегодня есть только подрагивания. Мы знаем, что в ее теле заперт страх. Ее глаза открываются и закрываются, но для условных сигналов этого мало. Она вся опутана проводами и подключена к приборам. Мама снаружи — как телефонная распределительная коробка изнутри.

Что бы рассказала она? Пароль стерт.

Всю неделю Карла подносила руку отца к матери, заставляла касаться ее и повторяла:

— Она там, она никуда не делась!

Именно Карла заставила нас говорить с мамой. Мамины глаза пустые, как у рыбы, и нужно очень сильно верить, чтобы увидеть за ними тот же внутренний мир. Карла заставила меня смотреть в эти чужие глаза.

— Поговори с ней, Дэн! Она слышит тебя. Как ты можешь не смотреть в эти глаза, которые с любовью смотрели на тебя, когда ты был маленьким, и не рассказывать, как у тебя прошел день? Поговори с ней, Дэн. Скажи ей, что день был самый обычный. Мы работали. Писали программу. Наш продукт нужен людям, разве не здорово?

И я рассказал все это маме.

Теперь я каждый день держу руку, которая давным-давно держала меня.

Именно Карла осторожно подвела к матери отца и посадила на кровать. «Мистер Андервуд, закатайте рукава. Мистер Андервуд, ваша жена еще здесь и нуждается в вас как никогда».

А вот Баг. Он читает маме воскресные комиксы и изо всех сил пытается сделать Локхорнов [156] смешными. Потом обращается к своей немой аудитории:

— О, миссис Андервуд, я прекрасно понимаю вашу реакцию! Я будто читаю надписи с коктейльных салфеток семидесятых. Должен признать, мне этот комикс никогда не нравился.

И заводит разговор о политике перепечатки комиксов, о том, какие еще комиксы ему кажутся несмешными: «Семейный цирк», «Мелюзга», «Зигги», [157] «Гарфилд» и «Салли Форт». [158] Баг говорит с ней веселее, чем с нами.

Вот Эми травит маме неприличные анекдоты. Майкл пытается ее утихомирить, но сам увлекается и начинает рассказывать анекдоты про пентиум.

Или Сьюзен, которая моет и стрижет маме волосы, приговаривая:

— Вы будете совсем как Мэри Тайлер Мор, миссис А! Вы будете просто куколкой! — и сообщает о том, что нового на сайте «Чикс».

Или Итан, Итан, которого самого вот-вот сотрут.

— Ну, миссис А, кто бы мог подумать, что я буду сидеть с вами! И не говорите мне, что это не смешно. Смешно, сами знаете! Я бы поменял вам повязки, но у вас их нет.

Вот Дасти и Тодд демонстрируют упражнения для растяжки ног, рассказывают о физиотерапии и о том, как держать мышцы в тонусе до тех пор, когда они снова станут принимать команды.

А вот Эйб, который притащил к постели целый горшок монет!

— Пора рассортировать эту мелочь, миссис А. Вам будет скучновато, но я постараюсь развлекать вас разговорами… Ой, гляньте — песо! У-у-у!

На прошлой неделе мама резко дернулась. Карла сказала:

— Дэн, надо идти дальше. Ты должен ее обнять.

Я посмотрел на тело мамы, которое так давно не обнимали, и подумал о семьях, где наблюдают за медленной смертью одного из родных. Они уже сказали друг другу все, что могли сказать, и им осталось только сидеть или лежать и обсуждать всякую ерунду или сериалы. Я обнял мамино тело и рассказал, как прошел мой день. Я говорил о светофорах на Камино-Реал, об очередях в кассу во Fry’s, о грубых телефонных операторах, о пробке на сто первой магистрали и о цене на сырные ломтики в «Костко».

У меня было такое настроение, когда земля кажется прекрасной, несмотря на жестокий удар судьбы. Я сел на поезд и поехал в Окленд, просто чтобы вырваться из дома, не зачахнуть в четырех стенах. Иногда мы все забываем, что мир — это рай. Правда, в последнее время многое способствовало моей амнезии.

На обочине я заметил размотавшуюся пленку из кассеты, коричневую ленту, дрожащую на солнце — звук, который превратился в свет. Стоя на оклендской платформе, я ощутил порыв теплого ветра, и вдруг мне захотелось домой, к семье и друзьям.

Меня встретил Майкл. Он открыл мне дверь дома и рассказал историю, которую однажды показывали в новостях. Мальчика с церебральным параличом подключили к компьютеру, и когда его спросили, кем бы он хотел стать, он сразу ответил: «Летчиком».

— Это навело меня на мысль. Может, если твою маму подключить к компьютеру, а пальцы подсоединить к клавиатуре, она сможет с нами общаться.

Он увидел мое лицо.

— И с тобой тоже, Дэн. Я на эту тему немного почитал.

Мы зашли на кухню. Баг и Эми обсуждали теорию Бага о том, что люди существуют не как индивидуальные «я», а как «вероятность» себя. Пока ты жив и здоров, эта вероятность довольно высока, но когда ты болен или стареешь, снижается. Вероятность того, что ты «целый», все меньше и меньше. Когда ты умираешь, она падает до нуля.

Эми увидела меня:

— Закрой глаза! Быстро! Постарайся вспомнить, в какой ты футболке.

Я не смог.

Она сказала, что можно и не пробовать.

— Жестокая шутка природы! Личные воспоминания уходят первыми. Ты будешь помнить, что такое алка-зельтцер, еще долго после того, как забудешь собственных детей.

Помолчав, Эми добавила:

— Постарайся не думать о том, как ты чистишь апельсин. Не представляй, как сок течет по пальцам, какая мягкая кожура изнутри. Этот аромат… Попробуй, но у тебя не получится. Мозг не обрабатывает отрицания.