Чтение онлайн

— Спрашивал ли я твоего совета? — Владыка делает едва уловимый жест рукой, и старик падает на колени, утыкается лбом в пол.

— Меня призвало Солнце! Оно нашептало, чтобы оберегал! Усмири свой гнев, Алифар! И услышь, что я тебе толкую! Прикажи немедля разорвать ее! И даже ее мертвая плоть не должна находиться в пределах Шантары! — далее начинает причитать, бормотать что-то бессвязное.

А я отчетливо понимаю, что сейчас один кивок головы главного волка, и меня действительно разорвут на части. Моя жизнь в его руках. И я ничего с этим не могу сделать. И совсем не понимаю, чем я так не угодила старикашке. Мы ранее не виделись. Я ничего ему не сделала. Да и какое в принципе ему может быть дело до обычной рабыни.

Они говорят на их языке. Я пытаюсь сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Нельзя им показывать, что я их понимаю. А может, старик почувствовал странности, происходящие со мной? Знает нечто неведомое даже мне? Не могу решить эту головоломку. И будет ли это все иметь значение, если Алифар примет решение не в мою пользу…

Глаза волка больше не искрятся солнечной энергией, они потемнели, приобрели багровый оттенок. В зале все притихли. Никто не перешептывается, кажется, даже не дышат.

— За неповиновение следует кара, — Владыка, смотрит на одну из сидящих рядом огромных пантер. Взмах ресниц, повелительный взгляд. Между ним и животным происходит немой диалог.

Пантера встает со своего места. Медленно подходит к старику, скалится, и хватает его за шиворот. Тащит к выходу. Он упирается, орет.

— Ты не можешь меня убить! Свет моего сердца! Мой повелитель! — он бьет пантеру палкой. Пытается вцепиться своими жуткими черными ногтями за пол.

Алифар даже не смотрит на старика. Словно его уже и нет тут.

— Разве ты не слышал, что я сказал! Неужели зло настолько сильно, что уже затуманило твой разум! — продолжает вопить оборванец.

— Бархан, не испытывай судьбу, не ровен час, действительно накличешь смерть, — Басир идет следом за орущим стариком и пантерой. — Ты не бессмертен, и у всякого расположения есть предел.

— Донеси до него истину хоть ты, Басир! Он слеп. Мятежное зло уже на пороге! — его тащат мимо меня. Слишком близко. Смотрит на меня с ненавистью, презрением и… страхом. От его взгляда, кажется, по телу проползают сотни скользких червей. Словно что-то мерзкое, похожее на вязкую слизь, хочет пробраться ко мне в душу, отравить там все, уничтожить. Я изо всех сил не пускаю это. Отталкиваю, сопротивляюсь.

Старик фыркает, сморщенное лицо покрывается красными пятнами. Он хватает свой посох и направляет на меня. Синий камень на конце загорается, и в меня летит молния. Не успеваю вскрикнуть, испугаться. Все происходит за долю секунды. И вот уже вижу перед собой спину Владыки. Ощущаю его аромат. Закутываюсь в него как в спасательный щит. Жадно вдыхаю воздух, пропитанный Алифаром. Там исцеление, там защита. Только так я могу вытравить из себя смрад старикашки.

Волк выхватывает у него посох из рук. Ломает его на мелкие кусочки, а камень швыряет к себе на подушки. Проводит рукой над лицом оборванца, тот истошно вопит. Так визгливо и громко, что у меня закладывает уши. Потом, не сказав ни слова, не взглянув на меня, Владыка возвращается на свое место.

Незваного гостя выносит пантера. Басир шепчет мне, проходя мимо:

— Повезло тебе, если бы Бархан попал — длинная смерть в муках, от которой нет спасения.

Я предпочла промолчать. Мне нечего ему сказать. Да, и я сомневаюсь можно ли мне вообще сейчас открывать рот. Варварские законы, столько потрясений, вопросов. Но отчего-то для себя я приняла решение — я дам клятву.

Логически обосновать свое решение не могу. Просто ощущаю — это будет единственно правильным решением в данной ситуации.

Владыка вновь начинает устанавливать связь, его глаза загораются. Он ведет себя так, словно и не было этого инцидента. В зал возвращается пантера. Останавливается около меня. Долго смотрит ярко-зелеными глазами. Делает резкий прыжок. И вот я уже лежу, придавленная огромным животным к полу. Зажмурилась, ожидая, когда она вонзит свои зубы в меня. Говорят, в такие минуты перед глазами проносится жизнь. Нет. Вижу только Владыку, прочно въевшегося мне в мозг. В последние мгновения жизни я думаю только о нем…

А потом…шершавый, горячий язык лижет мне лицо. Раздается довольное урчание пантеры. А по залу проносятся возгласы удивления.

— Хорошая… красавица, — едва шевелю губами, смеюсь.

Я только что прощалась с жизнью, на миг не сомневалась — конец. А тут меня охватывает волна радости и умиления. Вблизи пантера невероятно красивая, черная лоснящаяся шерсть, усы, что приятно щекочут меня, изумрудные глаза, в которых читается мудрость. Пантера лижет меня, и я ощущаю искренность. Вот кто не обманет, вот кто не станет лгать, животные честны в своих проявлениях. Глажу ее за ухом. И словно прячусь от всех. Я под защитой, она вбирает мои тревоги. Даже воспоминания о старике чудесным образом меня больше не тревожат.

— Фахима! — голос владыки нарушает нашу идиллию.

Пантера вздыхает, как-то очень по-человечески. Виновато смотрит на меня, как бы извиняется, что должна идти на зов хозяина. И очень медленно, покачивая хвостом с белой шерстью на конце, возвращается к Алифару.

Волк пристально смотрит на нее, пронзает солнечными вспышками, животное недовольно фыркает, садится рядом и отворачивает мордочку. А я продолжаю лежать на полу и смотреть на них. Любуюсь его профилем, точеные черты лица, жесткие, правильные. Перевожу взгляд на его губы, я ведь не распробовала тогда их вкус, только узнала насколько они упругие и шелковистые. От этих мыслей по телу пробегает волна жара. Если при первой встрече он показался мне далеко не красавцем, то сейчас я словно заново открываю его для себя. О чем я думаю? Я в рабстве! А он… почему-то не поворачивается язык назвать его чудовищем.

Он защитил меня от старикашки. Второй раз спас мне жизнь. Но и веры ему нет. Он обманывал. Ну и рассказы о Владыке не с пустого места. Ясно только одно, я окончательно запуталась в происходящем, в своих чувствах и эмоциях. Я словно попала в такой запутанный лабиринт, что блуждать мне тут до скончания веков в поисках ответов.

Алифар бросает на меня короткий взгляд. И мне хочется прирасти к полу, такое ощущение, что все мои постыдные мысли большими буквами выведены на моем лице.

— Поднимайся, — недовольно ворчит Басир. Ему не хватает еще плетки в руках, и точно надзиратель за рабами. Пытаюсь прочитать, что у него в голове, как тогда перед праздником. И ничего не получается. Стена. Может, мне тогда это показалось? И я просто увидела его вместе с Джаной и надумала себе неизвестно чего?

Вновь занимаю унизительную позу. Девушки хранят молчание, головы опущены, и лишь бросают на меня косые взгляды из-под капюшонов. И тут я стала изгоем. За всю жизнь ни одной подруги. Одиночество… предательство… теперь рабство… А дальше? Только месть. Лишь когда обидчики заплатят по счетам, я смогу вздохнуть спокойно.

В зале вновь воцарилась атмосфера единения. Татуировки на запястьях владыки сияют, скрепляя оборотней в единое целое.

— Солнце в кровь! — говорит звенящим от неведомой силы голосом. Глаза — два раскаленных угля. Кажется, что сейчас весь зал поглотят языки пламени. Воздух обжигает легкие. Все окутано оранжевой дымкой. Басир рядом с нами проводит какие-то манипуляции руками, и что-то бормочет себе под нос.

И что-то в этом есть запредельное, физически ощутимый поток энергии. И только сейчас до конца понимаю, что обряд — это не просто слова. Это те клятвы, которые останутся на всю жизнь. И как они изменят судьбу каждой из нас… тайна… покрытая оранжевым туманом. Страх пронзает меня ледяными иголками.

Алифар поднимает руки, запястьями вверх.

— Да свершится таинство, — резко переводит взгляд на меня, так что я покачнулась, широко распахнув глаза. В солнечное сплетение вонзился обжигающий шар, и его искры расходятся по всему телу. Мне кажется, я становлюсь невесомой, сгораю, чтобы возродиться для новой жизни. Необычайная легкость в объятиях пламени. И только панический страх не дает в полной мере насладиться новыми ощущениями. Меня охватывает паника, это за гранью моего понимания. А неведомое всегда нас страшит.