Чтение онлайн

Именно этому обстоятельству было придано исключительное значение представителями исторического направления в философии науки (Кун, Тулмин, Полани и др). Кун отождествил классическую парадигму рационального критицизма с кризисным или "революционным" состоянием науки: критика оснований происходит, когда прерывается "нормальный" период научной работы, и фундаментальные образцы этой работы разрушаются "изнутри" (под давлением накопившихся противоречий с фактами) и "извне" (в конкуренции с другими, альтернативными образцами). В постмодернистских концепциях науки (Рорти и др.) гносеологическое значение рационального критицизма сильно снижено, поскольку отвергается сама возможность фундаментального эпистемологического обоснования научного исследования - бессмысленно говорить о критике оснований, если сами эти основания полагаются чем-то временным, имеющим лишь вспомогательное, инструментальное значение для прагматически трактуемого успеха.

В современной философии рациональный критицизм все больше играет роль одной из регулятивных идей, влияние которой усиливается или ослабевает в зависимости от изменений позиции рационализма, культурных функций науки, от ее значимости в ряду иных форм общественного сознания. Классическая кантианская парадигма рационального критицизма и в настоящее время противостоит пониманию критики в вульгарном, обыденно-житейском смысле, в котором "критиковать" значит "указывать на недостатки", "отвергать", "разрушать" и т.д. Рациональная критика - это выявление разумных оснований мышления, границ его возможностей, сопоставление предмета мысли с идеальным образом, моделью этого предмета, заданной Разумом. Она есть форма рационального конструирования предмета; момент отрицания в ней подчинен положительному содержанию. Следовательно, рациональная критика есть не что иное, как сам Разум в своей конструктивно-преобразующей работе.

Но эти замечания еще никак нельзя принять за ответ на поставленный вопрос о том, что такое рациональная критика. Мы вращаемся в кругу тавтологий: критика рациональна, если она соответствует рациональности. И это снова возвращает нас к проблеме: что такое рациональность?

Мы уже рассматривали подход, согласно которому рациональность мыслительной или практической деятельности определяется через соответствие этой деятельности определенным критериям. Например, критериями рациональности могут служить логические правила, научные или практические принципы и нормы, выявленные закономерности, математические отношения и т.п. Тогда рациональная критика есть применение этих критериев к предмету для его понимания, теоретического объяснения или практической работы с ним.

Примеры такой критики известны каждому. Доказательство математической теоремы оспаривается или отвергается, если оно нарушает логические правила дедукции, содержит недопустимые преобразования или опирается на внематематические допущения. Экспериментальный результат ставится под сомнение или признается ложным, если обнаруживается недопустимая погрешность расчетов, неверная, с точки зрения принятой теории, интерпретация данных, использование неясных или противоречивых допущений. Практическое действие признается нерациональным, если обнаруживается его неэффективность, нецелесообразность, непоследовательность либо несогласованность с другими действиями. Однако при ближайшем рассмотрении все не так очевидно.

Конечно, если ученик, доказывая геометрическую теорему, пропустил важные шаги доказательства или спутал термины, его "рациональность" неудовлетворительна. Однако само по себе соблюдение логических правил недостаточно для признания математического рассуждения рациональным. Кроме того, эти правила (логические системы) могут меняться, так что применение какого-то из них как раз и признается нерациональным. Например, математики-конструктивисты (интуиционисты) отказываются от доказательств и вообще от математических построений, основанных на применении принципа tertium non datur. Специальная аргументация против применения этого принципа имеет давнюю традицию, развивавшуюся не только в русле математики, но затрагивающую содержание основных математических понятий. Здесь не будем касаться этой аргументации, но отметим, что речь идет о критике принципа, который зачислялся в ряд основных логических законов и, следовательно, выступал как один из критериев математической и логической рациональности. Рациональна ли эта критика? Речь идет о принципиальном гносеологическом и методологическом моменте: можно ли говорить о рациональности критики... критериев рациональности?

По сути, это другая форма рассмотренного выше вопроса о критериях рациональности, позволяющих определить рациональность модели рациональности. Многоэтажное нагромождение, получающееся из-за того, что термин "рациональность" употребляется в качестве самоприменимого предиката, может вызвать раздражение. Но сдержим эмоции и попытаемся показать, что постановка этой проблемы нелепа не только по форме, но, что более важно, проистекает из нелепостей, заключенных в неограниченном (иначе говоря, абсолютистском) применении критериального подхода.

Ранее мы пытались понять, можно ли рационально оценивать некую систему критериев рациональности как рациональную. Мы выяснили, к каким трудностям приводят такие попытки. Теперь мы пытаемся понять, можно ли рационально критиковать систему критериев рациональности, то есть решить вопрос о ее (системы) нерациональности. И в том, и в другом случае нам потребовалась бы некая "мета-рациональность". Но мы уже видели, что последовательное проведение идеи "мета-рациональности" приводит либо к регрессу в бесконечность в поисках рациональности per se, либо к постулированию некой "супер-рациональности", не подверженной никакой критике. Бесконечный регресс - неприятность для методолога и неудовлетворительная философско-гносеологическая позиция. "Абсолютная система" критериев рациональности - нечто такое, что не только не находит подтверждения в исторической практике мышления, но и прямо противоречит ей.

Подобные трудности имеют место, конечно, не только в математике. Аристотелевская физика с ее принципом движения земных тел под воздействием внешних сил отнюдь не менее рациональна, чем физика Галилея с принципом инерции. Мы уже видели, что вопрос о том, какая из этих физических концепций "рациональна на самом деле", не решается ссылками на "истинность" или "соответствие с реальностью". Истинность, как уже было сказано выше, не является достаточным критерием рациональности; "неистинная" или отвергнутая физическая теория может быть вполне рациональна. Поэтому историческое развитие научного познания можно представить как изменение систем рациональности, как их соперничество и чередование в понятийном и методологическом арсенале ученых.

Плюрализм рациональностей еще более очевиден в сфере практического действия и поведения. Аргументы сторонников единой или универсальной рациональности противоречат историческим фактам, а теоретический спор с такими аргументами не может дать ничего, кроме бесконечной дискуссии, в которой каждая из сторон считает свою рациональность "более рациональной".

Итак, попытка определить рациональность критики через соответствие критериям рациональности приводит к тривиальному выводу: сколько разных рациональностей, столько же и рациональных критик. Бесспорно одно: рациональная критика существует, и мы всегда интуитивно отличаем ее от нерационального критиканства или иронической имитации. Как перевести эту интуицию на язык методологии и теории рациональности? Возможно ли это? Такие вопросы нельзя оставить без ответа, ибо они связаны с определением сферы компетенции методологии и затрагивают ее философский статус.

"Критические рационалисты" - как следует уже из названия этого философского и социально-политического направления - отводят рациональной критике центральную роль. Пафос критики в "критическом рационализме" необычайно высок. В критике прежде всего реализуется и обнаруживается Разум. Абсолютна лишь критическая мощь разума, все прочие абсолюты низводятся до заурядных человеческих мнений. Но критика должна иметь рациональные основания. Таким основанием в философии К. Поппера служит эмпиризм науки, ее постоянная апелляция к опыту. Эмпиризм и критицизм - вот два устоя, два основных компонента рациональности. В этой паре основную методологическую роль играет критика. Опыт - оружие критики. Сама же критика - modus vivendi разума, "базис всей эпистемологии и методологии", по выражению К. Поппера92.

В этом - ответ "критического рационализма" на проблему Декарта. Основоположник современного рационализма учил, что направление движения познания определено "естественным светом разума", который распространяется в поле понимания, структурированном "врожденными идеями". Но что является причиной того, что движущаяся мысль не останавливается ни одном из своих результатов? Какая сила поддерживает это непрерывное движение? М. К. Мамардашвили, отвечая на этот вопрос "за Декарта", указывал на эту причину жизненное самоосуществление мыслящего "Я". Мыслить и существовать - значит постоянным усилием поддерживать движение мысли. "Знание существует... как нечто такое, что непрерывно производит другое знание и что все время находится в принципиально переходном состоянии"93. Что же обеспечивает это безостановочное движение, не дает угаснуть жизненному порыву "Я", поддерживает напряжение силовых линий в "когитальном поле"? Ответ Декарта: эта непрерывно творящая и поддерживающая свое творение сила Бог, конечный источник "естественного света разума". К. Поппер дает иной ответ: эта сила - соединение процесса познания с особыми условиями его осуществления, это - "открытое общество" Республики Ученых. Так "критический рационализм" пытается разорвать логический круг, придавая проблеме обоснования рациональности многомерный, объемный характер, выводя ее из плоскости одного только методологического анализа.